Начать с утра с вина, смотреть в окно.
Там пелена и глинистое дно,
готические стрельчатые башни.
Там, отражаясь в синеве витрин,
по русским улочкам плывёт Майринк
на ощупь, раздвигая сумрак влажный
руками. Он всю ночь писал и пил,
по комнатке гостиничной бродил
и бредил о княжне, и звал Исиду.
Тяжёлый сонный куст садовых роз
мучительно из тьмы и света рос,
и цвёл, и жёг, и пропадал из виду.
Ах, Густав, Густав, скоро умирать,
смотреть в окно и розы обрывать,
о Праге думать и в России мёрзнуть.
Дай, поцелую, дай, скажу секрет,
что смерти нет и нас с тобою нет.
Есть только эти сумрачные розы,
есть эти слёзы, ангел у окна,
и алый шип последнего вина,
и город, что во сне благоухает,
как розовое масло, как эфир,
и в воздухе ворочается мир,
и бабочка летает над стихами.
