Мне снятся горы. Черные птицы на фоне минорных аккордов.
Их грустные лица заставляют задуматься, манят напиться родниковой водицы,
Упасть, зарыться в снежную простынь и забыться на месяц,
А может чуть больше на плюс с половиной жизни.
Я стала старше, и жесткие спицы под кожей снова пророчат больницу.
Но мне не больно. Уже давно ничего не слышу,
Не вижу принцев, не чувствую запаха моря.
Устала биться, мне так тяжело таскать за собой покрывало,
Укутывать, прятать горечь обид и жалоб.
В молчании стен все чаще точу жало,
Не подпускаю ближе, дышу миражом свободы, размахиваю кинжалом.
Но ты знаешь, мне говорили, что даже стены умеют слушать,
И по ночам я прижимаюсь губами и шепотом изливаю им душу,
Глажу шершавую краску зеленого цвета – она хоть груба, но напоминает лето,
Кусочек счастья. Я ведь была счастлива когда-то. Не помню точно, но вроде бы в сорок пятом…
Тогда все деревенские мальчики бегали по полям в поисках одуванчиков,
А я плела им венки, мы вместе спускали их на воду…
И представляешь, мой кораблик всегда первым уходил из гавани и не возвращался.
А потом были танцы. Мы прыгали через костер. Было страшно, но в грязь лицом – не по мне.
И я разбегалась, закрывала глаза и взлетала… Взрывался смех и аплодисменты –
Я оборачивалась и понимала, что все позади. Чувствовала, что мало.
Хотелось больше, сильнее, больнее. Хватала кого-нибудь за руку
И мы убегали подальше от всех целоваться. Он приказывал раздеваться,
Я покорно снимала одежду, зная, что дальше. Он брал меня грубо, держа за плечи,
Мне никогда не нравилось, но близость волновала и будоражила.
Я царапала кожу, и становилось немного легче.
Он вздрагивал и, не издав ни звука, заливал живот спермой. Разворачивался и уходил.
А потом называл меня сукой, бил по щекам. Не любил. Не работал. Пил.
Изменял с другими, таскал в дом шлюх, баловался порошком.
Доигрался – подхватил ВИЧ. А я собрала вещи и, не дожидаясь автобуса, ушла пешком.
Утро было холодным, но солнечным. Дорога не обещала закончиться, пахло пылью и ветром.
Ступни саднили, сочились кровью. Я останавливалась и жевала полынь,
Чтобы почувствовать горечь во рту, а не в сердце. Тот месяц казался последним
И воздуха было мало, я так устала идти вперед… Споткнулась. Упала…
Визг тормозов, торопливый шаг. Шах и мат. Без права реванша. Я не хочу возвращаться обратно –
Там было слишком гадко и пошло. Зачеркнуть бы прошлое, закрыть ладонью глаза.
Не забирай назад, лучше убей меня здесь, ведь больнее, чем есть, ты уже не сможешь.
А знаешь, той сказки, видимо, нет, что мама читала в детстве…
А ведь я так мечтала оказаться невестой в подвенечном, и чтоб «обещаю вечно»…
Я хотела сына. Воспитала бы в нем мужчину, постарев, прикасалась руками к щетине…
Слишком поздно.
Вздрагиваю - женский голос.
Она несет меня на руках, сажает в машину, целует в висок.
Я помню горячие пальцы и ее сок на своих губах.
Она забрала мой страх, я растворилась в соблазне. Я потеряла голову, окунулась в нее сразу
И без остатка. Она была сладкой и гордой. Одевалась строго,
Много работала, не жаловалась на непогоду. Я ждала ее дома, готовила ужин, зажигала свечи.
Она приходила под вечер, я бросалась ей на шею, обвивала плечи и не отпускала до завтра.
Пьянела от запаха кожи, и не было в те минуты ничего дороже любви.
Так продолжалось недолго. Она охладела, быстро забыла про чувства,
Я для нее превратилась из женщины в тело. Стало пусто. Я много курила, загоняла под кожу тонкие иглы,
Лишь бы только не чувствовать предательской дрожи. Не помогало. Я все так же ее хотела.
Дни пролетали мимо. У нее появилась другая милая, а я все равно любила.
Разговаривала с собой, перестала слышать других и со временем даже то, что она говорила…
Красный крест и сирена. Размножение личностей. ШиzоFrеnия.
…Я вспоминаю ее тонкие пальцы и шепот: «Останься…» Мое согласие на счастье и…
«Эй, детка, пора принимать таблетки!»
Жаль. Оно прошло мимо меня.
Рождество.09
