семь утра.
холодно и темно.
у ветра когти здесь… снаружи…
последнюю спичку в лужу
и головой в пустую витрину.
осколки прозрачной мозаики,
как перья,
в глаза и в спину.
монохромные картины
по зрительным нервам,
а я все еще вижу
кусочек синего неба
в моей земле….
и размытые знаки
в масляных пятнах на разбитой дороге.
люди верят в богов, в людей – боги.
а твой яд был приятен на вкус?
попробуешь – раб, откажешься – трус.
со свернутой шеей пой, моя птичка.
избавься от вредной людской привычки
умирать.
грязный снег на обочине
в форме человеческих тел.
кто-то хочет, чтоб ты смотрел
пытки
и чувствовал ее муки.
кислотным дождем
и бумажными снежинками в твои руки
упадет
квинтэссенция жизни и смерти
добра и зла.
ты нашел/разозлил ее сам, она не звала…
на тонком декабрьском льду танец
двух солнечных зайчиков.
нечего терять, нечего ставить на кон.
ты бьешь себя ножом в грудь
чтобы понять, где реальность, где сон.
а помнишь падение с дерева и боль в пояснице,
вкус варенья из ревеня
и странную грусть тихими вечерами,
когда вроде все здесь, но чего-то большего не хватает…?
снова хочется проявить старую фотопленку
своего прошлого…
заглянуть в глаза себе ребенку,
стать подорожником на его разбитой коленке.
кривым почерком написать «сука» на табуретке
еще не зная, что для всех это «плохое слово»
а не волшебное и новое, как сначала казалось.
и мы исчезнем/проснемся от отравленных стрел…
дом сгорел, но все же что-то от нас осталось
на обочине снегом в форме человеческих тел.
