Это моя весна,
вместо другой такой же,
не наступившей в срок.
Эта весна моя!
Красками декабря,
хлынувшая под кожу…
Дайте на хлеб гримеру,
выпейте с ним вина…
В каждой такой весне,
рвань прошлогодних улиц,
где-то в нагрудном – карта
стационарных луж.
Был бы свободен путь,
я бы по ней вернулась
на театральный плац,
для построенья душ.
Был бы острожник стар,
да тень богомолок недвижна,
в ноги бы жался закат,
да зашептали уста,
я бы вернулась в день,
что оказался лишним,
недостонала, видишь…
недосмогла…
Счастье – терновый куст,
истину мним иначе…
Мокрой рубахи соль,
стены, больничный стон…
Каждый изжитый день,
на катафалке брачном,
с новым рассветом ждет
часа за алтарем.
Мне бы тебя не знать –
помнить и врать короче,
чем до сих пор врала…
внутрь…
до опухших век,
вермутом растворять день,
троекратность ночи,
неумолимость завтра,
вскинув на парапет.
Ты ж забери свое,
все, что во мне забыла,
и опустевший храм,
до умиленья свят…
Если была любовь,
то сохранит могила,
память о ней, за темной
вычурностью оград.
Это моя весна,
вместо другой,
без скорби…
Пьяным гримерам – слава
за воскрешенье вен!
Шанс на колени встать,
все-таки дан не многим,
только тому, кто знает,
как это, встать с колен.
