Держу безумие в поводырях.
Мне заменяет слепоту оно.
Хоть вряд ли от того мне легче.
Но все-таки ничуть не ведом страх.
Лишь тот, кем вызвана она,
единственный ее излечит.
Но стоит ли прозренье
слепого розового сна?
Еще увижу мир в цветах,
от коих тени
как мыши серы.
Еще сожрут меня химеры.
Порвав наряд на лоскуты,
и их вообразив цветами,
как будто бы они свежи
и срезаны с росою,
несу в пространстве темноты,
в котором соловьями птахи,
воображаю миражи,
судьбы разгадываю знаки,
а раны посыпаю солью.
Легко ль в объятьях безрассудства?
За каждый шаг душой плачу.
Пяти мне не хватает чувств.
И бьется выстраданным словом
соленое, горчащее,
шестое чувство.
Последний нынче выход мой.
Повисла тишина...
Та самая, что нервами наружу
мне душу рвет из обесточенного тела.
Мир разделен условно на
все прочие места
и ряд седьмой партера.
Вкушая аромат цветка живого,
условности приняв и не нарушив,
оттуда смотришь ты
на эти бутафорские цветы
игры и слова.
