Ставлю на выдох…
трепещется сон у виска…
в метре от взгляда
срывается взбалмошный ливень.
Там, где есть ты,
отрезвляюще бьется Москва
в тронно-пьянеющий,
непредсказуемый Питер.
Трудно дышать…
за секунды…
своей чередой,
тиками – таками,
время меняет маршруты,
те же проспекты
разбиты твоей рукой
на убегающие мои минуты.
Сколько увечий,
надменности жмут кресты,
больно…
мне больно! Ты слышишь?
Я пела не в ноты,
но восковеют натруженные холсты
от реставрируемой твоей дремоты.
Те же вокзалы,
но память за них горой,
чертовы рельсы
несущие неуносимое.
Милая, спи…
я сменила твоей рукой
время дождя на чарующее бессилие.
Милая…
поздно не там, где я друг и враг,
поздно не там, где постель – увечье…
Поздно, где город срывается под овраг,
поздно, где я марширую
ступни калеча.
Поздно не там, где я
и не там, где ты,
поздно не там,
где небо свернулось духом.
Поздно, где я сублимирую черты
лиц…
поздно там,
где ты шепчешь «люблю» на ухо.
Греюсь твоими остатками небытия…
Тело не в счет,
где-то там, между лип и песочниц,
я проверяю не питерскую тебя,
на твою, заведомо, не московскую прочность.
