***
Завтра всё как вчера – это небо, распятое рамой,
И колодец двора с вечной сыростью ночью и днём,
Подоконник, истёртый за годы моими локтями,
Инвалидное кресло, и я, живший некогда в нём.
Я родился таким – инвалидом, уродцем, убогим.
Нелечимую немочь судьба мне в насмешку дала,
Бесполезную ношу – тонки худосочные ноги.
Как хотел я сменить их на два непорочных крыла!
А внизу, как избушка Яги, на бревенчатых лапах,
Голубятня стояла. И весь мой осознанный век,
Круглый год, до зари, появлялся, в затасканной шляпе,
Ненормальный хозяин – добряк по прозванию Швейк.
И когда поднималось над городом мудрое Солнце,
И стелило лучи или путалось в тучах кривых,
Рассекая пространство, взлетали из глотки колодца
Белоснежные птицы – пернатый неистовый вихрь.
Забывался хозяин в какой-то немыслимой пляске
И понятна была эта радость – щенячий восторг…
Я писал кренделя у окна инвалидной коляской,
А над дыркой двора кружевами был вышит простор.
Как-то ночью сожгли голубятню дурные подростки,
И чумазый хозяин вконец одурел и раскис:
Он, скуля, ворошил обгорелые чёрные доски,
Прижимая к груди тёплый уголь и трупики птиц…
Стало небо пустым. Дряблой кожей старухи обвисло –
Не касалось давно волшебство белоснежным пером…
Я с постели уже не встаю. Нелегки мои мысли,
И кружит в небесах жирной копотью стая ворон.
1988-1998 гг.
***
Зной на улице, пыль на стёклах,
На столе – вместо пыли – снег
Белой скатертью. Быть застолью
Или поминкам по весне?
За портьерами – белый полдень,
Раскалённая добела
Пыль дорог. А на досках пола
Вьюга холоду намела.
Созревает под самой крышей
Снег,
И падает с потолка,
И, накинув пальто,
Ты пишешь,
Снег сметая, как пыль, с листа.
Если, вдруг, тяжела погода,
Там,
Коль выйдешь ты, за стеной –
Возвращаешься и уходишь
В этот метеомир иной.
Снег стряхнув, поведя плечами,
Ходишь, слушая хруст да скрип,
И подолгу глядишь в молчанье
В окна с наледью изнутри.
Там – Геенна невыносима,
В пепел крылья палит огнём.
Выдыхаясь, теряя силы,
Ангел бьётся в твоё окно.
6 июля 1998 года
***
Дмитрию Михайлову
Чередование аккордов
Через давания блядей…
Как самый трезвый из людей,
Ценю в собаках беспородность,
В двуногих – путаность идей
(Так ветер спутывает пряди,
искореняя строгость кос,
так разрушаются парады,
так здания идут под снос).
Я отыграю рок-н-ролл
С листа бессмысленной афиши,
И то, чем я наказан свыше,
Определю, как дар: «Обрёл!»
29 апреля 1998 года
***
Осенний день яснее, но короче.
Сжимает сердце близость холодов,
И белизна небесная – на клочья,
На клочья – зелень бывшая садов.
…Упасть листвой, безропотно, покорно,
На самый тихий шёпот перейдя,
И обратить былую крону в корни,
Под сирый плач казённого дождя…
Под ранний вечер первый снег на плечи
Опустится, как ранние цветы,
Которые так просто искалечить
Неловким жестом, краем теплоты.
…Залечь, как снег – без шороха и грома,
Стыдливо скрыть неровности и грязь,
Увековечить сумрачную дрёму
Надёжнее немыслимых лекарств…
Но вдруг – весна. Ворвётся, и сожжёт,
Растопит белый сонный порошок.
…Принять дурманной солнечной отравы
И лечь, как свежескошенные травы…
Усталость жжёт
Сильней вулканьей лавы.
Устал.
12 июля 1998 года
***
Этот малый завидует? Бог с ним…
Но завидовать нечему, брат –
Здесь никто так не воет под осень
От желанья отсюда удрать.
Я глотаю лихие снадобья,
Принимаю дурман-порошки –
Будто это лекарство от злобы,
От которой подводит кишки;
Я пишу под наркозом, «под мухой»,
А иначе – скрипенье зубов:
Посмотри, как нахально порнуха
Псевдоним выбирает «Любовь»,
Запивает дешёвым шампанским
Безусловный провал, как триумф! –
Я петлёй замеряю пространство,
Что давно превратилось в тюрьму.
И во сне не бывает пощады –
Собираются искры в пожар.
И взрывается бранью площадной
Мой громадный божественный дар!
Удивляются мудрые люди,
И находят забавным житьё,
Где питаться из общей посуды,
И держаться за место своё,
Размножаться, давая потомству
Понимание: «Делай, как все»,
Отвоёвывать место под солнцем,
Прогоняя незваных гостей,
И взрываться общественно – Стая!
И впиваться, взвывая: « Чужой!»…
…Ты листаешь странички, листаешь,
Отдыхая, под шелест, душой…
Я живу. А считал – по ошибке
Занимаю чужие места.
Но уже не трясутся поджилки
От гортанного окрика: «Встать!»
Я не встану в ряды легиона.
Не осклаблю оскалом уста –
Не отнимут ни рост мой, ни гонор,
Угрызения стаек и стай.
Я глотаю лихие снадобья,
Растираю для них корешки,
Чтобы вытравить точину злобы,
От которой острее клыки;
Чтобы ночью не видеть пожаров,
Чтобы, как бы ни жгли угольки,
……………………………………………………………………………
……………………………………………………………………………
Не играть желваками на скулах,
Улыбаться, как будто глухой;
Чтоб любовь отличать от загула,
И дерьмо от хороших стихов;
Чтобы в петлю уж было не в тему,
Даже если изысканный шёлк;
Чтобы просто не путали с теми,
Кто себя в этих стаях нашёл…
Не завидуй ты мне. И не бойся –
У тебя не такая игра:
Слышишь клич? – Заправляйся и стройся.
И добра не ищи от Добра.
29 июня 1998 года
***
Ты – мой Каин.
Я – твой Каин.
Каждый – зол и неприкаян,
Каждый носит камень свой.
Каждый выжидает время,
Каждый целит камень в темя,
Каждый носит в сердце бремя –
Я живой,
И ты живой.
Ты – мой Каин.
Я – твой Каин.
Нам не надо красной ткани –
Появляясь за спиной,
Кровью красим полотно.
Без оглядки на Завет,
Кровью красим белый свет,
И с небес закат стекает…
Каждый Каин нераскаян.
Каждый каждым попрекаем.
Каждый шепчет: «Не убий!» –
В каждом где-то Авель спрятан.
Люди братья все.
Аминь.
16 августа 1998 года
***
Е.С.
Последствием безумных мужеств,
Дурных торжеств –
Плащом охватывает ужас.
Подняв на шест,
Себя – отсеченная напрочь,
Но всё ж - жива –
Всё плачет, думает и плачет
Голь-голова.
И думы – поздно и напрасно –
Лелеют сласть,
С которой смешана опасность,
Чьё имя – страсть.
Страх! – загнан в угол. Шепчет вором:
«Сквозь стену – лезь!»
Как время стрелками пришпорить? –
Скакун тот резв!
…Плющ оплетает палисадник
Вьюном молвы…
Куда деваться мне? Я – Всадник
Без Головы!
Безвыходность звучит: «без-выдох»,
Как будто «сдох».
Но если выкрикнуть: «Изыди!»,
Когда же вдох?!
Когда дышать не удаётся –
Умри, усни.
…Да только любится, как пьётся –
Едва начни…
Ходить бессмысленною тенью? –
Снедает зуд –
Рой человеческих суждений –
Не Божий суд,
И суд неправедный, но скорый,
Как сверк ножа…
Как только выдохнется Сторож –
Бежать! Бежать! –
Сквозь обесстыженные степи,
О двух конях,
Туда, где сумрачные дебри
На три окна, –
Там неухоженные ветки,
Там дикий сад.
Там – не подрубят и не свергнут –
«Таких – нельзя!»
… А здесь – иссушены до треска –
Коряги пней:
«Кусты нуждаются в обрезке,
В цвету – сильней…»
Стальными лезвиями правил
Поправят – Сверк!
От усредняющей потравы –
В побег! В побег!
Не стать растением покорным
«Хоть под пилу!»,
Прожить, не распуская корни
Цепляться вглубь,
А голову теряя в скаче –
Долой, душа! –
Вселенную загнать, как клячу…
Бежать! Бежать!
17 июня 1998 года
***
N.N.
Стряхни меня, как холодный пепел,
Не плачь ночами, кончай дурить –
Я только имя в твоей «Newspaper»,
Всего лишь повод
Перекурить.
Я просто вывих твоих гормонов,
Изящный выстрел в плохом кино,
Где смысла мало от церемоний,
Но хину в воду, но яд – в вино…
Меня нетрудно поставить в стойло –
Я парень смирный, я не лихой.
Найди мне место в земной юдоли,
Стряхнув, как пепел плохих стихов.
Бумага крыльев ломает стены.
Мне будет тесно в любом раю –
Я Ангел Ночи. Я – Невеселье.
Я шаг сбиваю, когда в строю.
Свои архивы спиши за сроком,
Вернись к покою, пока горит.
Все наши беды – в газетных строках.
Остынь немного.
Перекури.
16 июля 1998 года
***
В этой бешеной круговерти,
В этом полном огня Аду,
Мы, пытаясь забыть о смерти,
Тщетно верим, что не найдут
С острым нюхом – подземлюройки –
Востроглазые существа,
Что живым урезают сроки –
Так не вовремя! Свят, свят, свят! –
И сквозь пекло бежим с оглядкой –
Догонялки – игра проста:
Убегая, глядеть украдкой:
Нет ли сзади ещё «хвоста»?..
И бежали б, не поспешая,
Не петляя, могли б идти.
Зная – та, от кого бежали,
Встанет вдруг поперёк пути,
Пылко примет в свои объятья,
И шепнёт: «Я тебя ждала»…
И никто никогда – обратно.
Ни за скорость, ни за талант.
7 июля 1998 года
***
Приходят друзья – на пороге встречай.
А с ними – подруги, которые – плюнь…
Льётся рекой нескончаемый чай,
Тянут беседу, как тянут соплю.
Подруги утешат: «Да что ты? Кайфуй!»,
Неверно толкуя кручину-печаль,
И как тараканы по комнатам…Тьфу!
Чуть-чуть – и заваришь особенный чай:
Настоянный мятой чистейший стрихнин…
Квартира из крепости стала тюрьмой:
Приходят друзья, убивают стихи,
А после – зевая – уходят домой;
А после – ты болен и пуст. Ты сидишь
И смотришь, как в небе бледнеет Луна.
За трупы стихов – так воспитан! – не мстишь:
Ночь впереди. И, к тому ж, не одна.
К чему бесноваться? Кричи, не кричи –
Дыру не заделать изяществом драм.
Ты станешь опять собирать кирпичи –
Библейские камни –
И складывать
Храм.
1988-1998 гг.
АВГУСТ
По странному стечению обстоятельств ли, по странной и страшной традиции ли, август стал убийцей русских поэтов «серебряного» века – Александра Блока, Николая Гумилёва… Позднее, но тоже август унёс жизни хранителей духа «серебра»: умер Максимилиан Волошин, рассчиталась с жизнью Марина Цветаева.
«Поэт в России больше, чем поэт…» И смерть поэта всегда больше смерти человеческого тела. Это всегда Уход в Небытие его эпохи, духа, ореола. Потом или беспамятство, или бронза…
Наверное, самые тяжёлые потрясения моему поколению последний месяц лета принёс в день гибели Виктора Цоя, затем и смерти Михаила «Майка» Науменко. И хотя трудно эти имена поставить в один ряд – все они часть великой русской культуры. Так созвездия образуются из звёзд, находящихся в разных уголках Вселенной. Этих поэтов в созвездие объединил август.
После ухода каждого поэта остаётся вечная вакансия. «…На этом месте в небе должна быть звезда. Ты чувствуешь сквозняк? – Это место свободно…» Это строки из песни Бориса Гребенщикова. В августе же погиб его друг, скрипач группы «Аквариум» Саша Куссуль…
Август – убийца поэтов? Или это простое совпадение? Бывает такое в законе случайных чисел. Но уж больно много попаданий в этой русской рулетке.
Август. Отчего так сжимается сердце при виде падающего метеора, будто и вправду есть связь небесного тела с жизнью человеческой?..
Ты чувствуешь сквозняк?
***
Астрологи смотрят на звёзды,
Читают расклады судеб,
И пишут, и пишут прогнозы.
А звёзды – висят в пустоте.
На кончике лезвия лета
Повисла комета. Как встарь:
Когда умирают поэты –
На землю нисходит сентябрь.
И падают мёртвые листья,
И зрелыми гроздьями – грусть.
Планета рыжеет лисицей,
А я, улыбаясь как трус,
Гуляю по лезвию лета…
Ночами не хочется спать –
Сезоном умерших поэтов
Назначено августу стать.
На стыке столетий поэты,
На самой границе эпох:
Кто пропит, кто продан, кто предан.
Безмолвствует в августе Бог:
Шурует ковшом во Вселенной,
И молча срывает звезду –
Знамением переселенья
Очищенных пламенем душ,
Омытых спиртовым раствором,
Отёртых дерюгой рубищ…
Не слышит сторонних укоров,
Не видит забытых кладбищ.
Ночами безвыходно-душно,
Сверчков неуёмная трель,
И в глотках колотятся души,
Которым не жить в сентябре –
Спешат отделиться от плоти,
Стремящейся в недра Земли –
Вот так повторяли пилоты
Бессмысленность «мёртвой петли».
…И петли дверные скрипели,
И зубы скрипели: «Пусти!»,
Когда потолочные петли
Еще оставались пусты…
Короткое лезвие лета
Короче солдатских штыков,
Короче ожога от плети,
И недорождённых стихов.
Короче, чем прочерк кометы,
Короче наганных стволов…
Надёжнее всех аргументов,
Вернее беспомощных слов.
Поэты, предчувствуя осень,
Хрипят в неподвижной жаре.
И падают, падают звёзды,
Как после – листва в сентябре.
Я знаю, что рано за мною,
Я знаю, что не заслужил.
Я слышу: «Земному – земное» –
Звезда, не сгорая, жужжит.
Однажды – замолкнет, собьётся –
Мелькнёт обжигающий блиц.
Сосед мой – охотник-пропойца –
Откроет охоту на лис.
11 июня 1998 года
***
Жара почти невыносима –
Под пятьдесят.
Глубины выгоревшей сини
Вверх дном висят.
Готовы вспыхнуть керосином,
Одним костром,
Едва глаза твои призывно
Блеснут искрой…
Жара отступит лишь под вечер,
И вот, тогда,
Я украду для мира Вечность –
Ты будь горда.
Я постелю её у моря,
На шум волны,
Для всех, кто любит –
Пусть посмотрят
Закат и сны.
На чёрном зонтике Вселенной
К звезде звезда.
Привычно всё. Одно бесценно –
Твои глаза.
Когда жара невыносима,
Вот-вот пожар,
И небо синим керосином –
Сжигай, не жаль!
1998 год
***
То ли шелест тяжёлых знамён,
То ли шорох воздушных шаров –
Слышу отзвук далёких имён,
Словно треск погребальных костров.
Догорает свеча на столе,
Тает эхо последней беды.
Я в бутылочном тусклом стекле
Вижу зелень стоячей воды.
Тишина будет небо лакать,
Будет ангел касаться плеча…
Только в небе живут облака,
Только в сердце – Любовь и Печаль.
Улыбайся, но слёзы прольёшь,
Понимая, что мы здесь – одни.
Наши праздники – тяжкая ложь –
Так похожи на сонные дни…
Тридцать три – доверяясь листку…
Не скрывай седину, и не прячь
По цветущему саду тоску
И по смутному времени плач.
Июнь 1997 года
