ПУСТОЕ МЕСТО СВЯТО НЕ БЫВАЕТ
***
Отлетела душа Ребёнка –
Он зачатым был на убой –
Плоть прозрачного лягушонка
С хрустом, чавкая, сгрызла боль.
Быть разорванным на кусочки
В теле матери – это Ад.
Босх и Гойя – ещё цветочки,
Где такое нарисовать?
Где им видеть такой конвейер –
Всё расписано по часам –
На котором живое бремя
Извлекается по частям…
Каменеют глаза иконы,
Омрачается лик Христа:
Материнство не пустит корни –
Ты бессмысленна и пуста.
Несвершившаяся мадонна,
Ты сумеешь теперь начать
Жить в огромном пустынном доме,
Корчась в холоде по ночам.
Не споёшь колыбельных песен,
И кусок не разделишь с Ним:
Ты боялась, что будет тесно,
Что короткими станут сны.
И беречь бы Его, и прятать,
И наказы блюсти врачей…
Люди с клятвою Гиппократа
Превращаются в палачей:
Ты выходишь за эти двери,
Продолжаешься ты, живёшь,
А надежда, любовь и вера
Превратились в кровавый дождь.
Лоно, лживое, как реклама,
Примет семя ещё не раз.
Но священное имя «Мама»
Не купить тебе, не украсть.
23 ноября 1998 года
***
Беззастенчивый гогот:
Кислым воздухом оргий
Задыхается горло…
Без горбов, но убоги.
Веселится отрыга,
Бесшабашная погань.
Просыпаюсь от крика:
«Мы всесильны! Мы – боги!»
Но в полуденной яви
И в дремоте глубокой,
Кто-то, с ясностью язвы:
«Мы не боги. Не боги».
Не вмещаются мысли
В заскорузлые слоги.
Наши истины – мизер.
Неужели не боги?!
Вдохновение киснет
Меж холстами и водкой,
И царапают кисти:
«Почему мы не боги?!»
Словно времени кража -
Наши стройки и строки.
Наше пение – кашель.
Мы бойки, но не боги.
Даже если вне правил,
И когда одиноки,
Если рядом нет равных –
Мы не боги. Не боги.
Мы прибили гвоздями
Богу
Руки и ноги,
Но при этом не стали
И подобием Бога…
Мы возвышены Ницше,
Дух Величия – огненн.
На надгробии вышнем
Мы как прежде – не боги.
И рабы,
И отребье
В императорской тоге –
Жадно тянутся к небу.
Небо – дёргает током…
31 декабря 1997
***
В мёртвом гетто, на обшарпанной стене,
Нарисован, нацарапан человек -
Растопырив жалко пальцы на руках,
Он бежит на слишком тоненьких ногах.
Он напуган. Он, наверное, в бегах.
А за ним – собаки с пеной на клыках.
Догоняют, догоняют беглеца –
Он уже готов к закланью, как овца.
Жаждут жертвы глотки адовых печей,
Расторопность чистокровных палачей.
Горло сохнет. Ноги хилые дрожат.
Вот и стенка. Вот и некуда бежать.
И всё дальше и беспомощнее Бог,
И всё ближе лязг подкованных сапог.
На спине у безымянного жида -
Знак гонения – Давидова звезда…
1 июня 1999 года
***
Время, покрытое льдом,
Вместо плесени – иней.
Здесь мы гуляли в пальто,
Здесь от холода – лень.
Греясь, палили костры,
Где сжигали картины.
Здесь были люди добры,
Как попавшие в плен.
Здесь доверялись костям,
Воспевали безродных,
Яд подносили гостям,
А ласкали – свиней…
Падали камни с небес,
И рождались уроды,
Брали святых под арест
И топили в вине.
Здесь размягчённые лбы
Проникали в бессмертье,
Здесь из горящей избы
Выносили лишь сор.
Освобождали рабов,
Приносили их в жертву.
Здесь восклицали: «Любовь!»,
А вели на позор.
Здесь, на краю кутежа,
Рассуждали о вечном,
Не торопясь, не спеша
Корчевали умы.
Строили замки из книг
И надежды овечьей…
Здесь принимали огни
За исчадие тьмы.
Здесь, где века, как река,
Что спустилась в долину.
Здесь – за строкою строка –
Безупречная цепь:
Здесь замерзали назло
С водкой и героином,
Дату священным числом
Оставляя в конце.
Здесь поклонялись ничьим
И великих могилам,
Здесь подбирали ключи
К отворённым дверям.
Здесь, обнажая клыки,
Улыбалось Бессилье
И зажимало в тиски
Тонкий стебель Добра.
Здесь, на сквозном пустыре
Исторической драмы,
Словно в медвежьей норе,
Было велено спать…
Здесь, в невесомости вер
И в надёжности дряни,
Царствовал сумрачный зверь,
Не смыкающий пасть…
Здесь, где беда без суда,
А враньё – белокровьем,
Где пароходом во льдах
Застревали года,
Всем ожиданьям назло
Появлялись герои –
Дети Небесных Послов,
Что готовы страдать.
Ждали посланцев тепла
Вши, пурга да бараки,
Но прогорал до угля
Материк января.
Таял истоптанный снег –
След не брали собаки,
Люди, взлетая во сне,
Просыпались паря…
…Рано списали пальто –
Здесь же оттепель – случай.
Рано на «ты» с высотой,
Забывая насест…
Будем писать для костров
Больше, ярче и лучше.
Не принимая послов,
Воспевая, что есть.
…Сколько б воды утекло,
Сколько б выросло крыльев,
Утром на травы легло
Очищающих рос!..
Здесь, если оттепель – грязь,
А дороги – разливом
Здесь от тепла нет добра,
Словно толку от грёз.
26 июля 1998 года
***
Как у рыбы плавники,
Так у птицы – перья.
Сволоча все мужики,
А все бабы – стерьвы.
1998 год
***
Увы, иззрелая мадам,
Умри от чувственного зуда! –
Я никогда тебе не дам
Испить из этого сосуда.
Ты будешь долго ждать любовь,
Тянуть мне плод из рая: «Кушай!»…
Мне не вонзить своих зубов
В твою иссушенную грушу.
О позднем бремени садов,
О зимней вишне шепчешь еле,
Но вянут лепестки цветов,
И тянет ладаном с постели…
Ты не подросток. И уже
Пора обресть святого страха –
Достаточно влюблено ахать,
Пора подумать о душе.
10 июля 1998 года
***
С детства, смолоду
Дохли с голоду,
Перемолоты
Меж тисков,
Злы, как демоны,
Даже семенем:
Крепко в темени
Звон оков.
Злые, беглые –
Ждут нас с петлями
Баре белые,
Ружья войск…
Стоит сесть в седло –
Станет весело,
Ветром понесёт
Песню-вой.
Если станется –
Царь навалится
Порасправиться
Лихо, всласть –
Что печалиться? –
Рот оскалится,
Свистнет палица:
«На-кась, князь!»
Жизнь-ненастиха –
Крыши наших хат
Будут полыхать –
Жги, айда!
Плачьте, ироды:
Наших выродков
Вам не вырезать
Никогда!
Степь долинная,
Степь полынная,
Грива длинная –
Конь-дикарь.
Стопки-чашечки,
Сабли-шашечки,
Волга-матушка,
Дон-река.
31 июля 1998 года
***
Ах, душа моя кипит,
Сердце бьётся птахой –
Я решил себе купить
Белую рубаху:
Упаковку развернул –
Захрустела – сахар!
Сладко в чистую нырнуть
Белую рубаху….
Рады тело и глаза,
Сердце бьётся птахой:
Обрядился, и в князьях –
Вечером к Натахе!
…В тёмных улицах свечусь,
Дух свело от страха.
В подворотню – не хочу!
Чёртова рубаха!
В наше время в белом – зря:
Дали в глаз с размаху.
Мокнет, клочьями вися,
Бывшая рубаха…
Чтобы больше не жалеть,
Чтобы жить вальяжно,
Заведу себе жилет
В пятнах камуфляжа,
А к жилету – автомат,
Да стальную каску,
Да омоновцев отряд –
Вязаные маски.
И душа вспоёт, кипя:
«Покрошить, уродцев!»…
И рубаху покупать
Больше не придётся.
А хотел себе купить белую рубаху…
1988-1998 гг.
***
Осень настала – ангелы падают с неба.
Вот и сосед заряжает ещё раз ружьё…
***
Под лопаткой саднит – прорастает второе крыло?
Полетят журавли – не останусь пешком на равнине.
Только, вдруг это вновь
заурядный вульгарный нарыв?
***
Отняли ногу врачи – вчетвером навалились…
1998 год
***
В листве последней лип
Запуталась звезда.
Напоминает всхлип
Невнятный выдох: «Да…».
Листвой сады дымят,
В груди горит душа.
Готовится зима
Ожоги остужать.
А я – нарву цветов,
Луга отеребя –
Их мёртвой красотой
Обрадую тебя.
30 июля 1998 года.
***
Ты особенно был отмечен –
Не имел ни святынь, ни вер –
Душу бедную искалечил
Всадник сумрачный – Люцифер.
Ты тягаться надумал с Богом,
Ты природу кроил и шил,
И, вселенским грозя потопом,
Реки древние крыли вширь.
Рощи сбриты. На косогоре
Было весело топору.
Ты, гордясь рукотворным морем,
Под награды подставил грудь.
Так, в погоне за днём успеха
Тонут словно, уходят вниз –
Имя честное человека,
Лепет совести, вера, жизнь…
…А отринутые святыни
И могилы из рода в род,
Утонули в цымлянской тине,
В глубине пролетарских вод…
И ночами, когда не спится,
В тёмном небе, пугаясь жить,
Билась тень опалённой птицы –
Бесприютной твоей души.
Ты же помнишь, как после чарки,
После баньки с крутым парком,
Твой прапрадед свою цигарку
Здесь раскуривал угольком;
Как плясала родня от печки,
Бабка ставила пироги,
А когда опускался вечер,
Все смотрели на угольки…
Тяжко выдохнув, веки смежив,
С колкой дрожью покинув плоть,
Ты поймёшь, что как-будто не жил,
Что напрасны и кровь, и пот.
…То ли болен был, то ли ранен,
То ли ждал, что тебя простят? –
Ты в банальной оконной раме
Видел символ святой Креста…
Что теперь бить перстами плечи,
Да в наградах трясти мундир? –
Утонула старуха-печка,
Твой последний ориентир.
1995-1998 гг.
***
Врач как отрезал: «Не курить»,
Отворотив от суицида.
Но в ночь захочется навзрыд: «Дай!»…
Тут не помогут леденцы,
И, взломанная, сила воли,
Осатанев, испустит рык.
Посмертный хрип.
И, одержимо перерыв
Карманы, стол и дыры пола,
И память заслонив о боли, -
Опять решусь пойти на риск –
Наброшу н`а плечи пальто,
Пойду задолго до рассвета,
Неудержимо, как святой,
Чтоб жизнь отдать за сигарету.
За дым. За пепел.
За ничто.
23 сентября 1998 года
***
Слетаются к лампе жучки,
Порнуху глядят мужички
И лапают потно стаканы,
Азартно гудят и жужжат.
О прошлом разводят руками –
«Когда-то и мы… рысаками»,
И, вслед за настырностью камер,
Следят за руками-ногами,
Краснеют, кряхтят мужички;
Под выхлоп фальшивого смеха
Слетаются к лампе жучки
И падают лапками кверху…
1995 год.
***
…А умираем так, как негерои –
Хрипя, пуская кровью пузыри,
А над огромной, плохо вымытой страною,
Сияет Солнце вывеской «Умри».
Мы умираем, понимая тщету
Собрать вокруг и близких, и родных,
Так дерево, разбитое на щепы,
В былую целость не соединить.
А рядом – те пугающие рожи,
Сошедшие с неведомых картин,
Написанных на съёженной рогоже
Хвостами самой гнусной из скотин…
А умираем по-другому, глупо –
В чужом краю, а рядом – никого.
И прямо в неопознанные трупы…
«Грузи его…»
«Тяжёлый, жмур…»
«Да брось, ему до фени…»
И глухо в пол ударит голова,
Которая, когда была жива,
Упрямым лбом в твои легла колени…
А умираем зло и в одиночку,
В агонии, на хмари простыней,
Без музыки геройской, не на площади,
Не как хотелось – быстро и во сне.
Мы умираем просто на ходу,
Перебегая спешно перекрёсток.
По глупости, что свойственна подросткам,
Растягиваемся на льду.
Мы умираем в дальних поездах,
В метро, в вагонах древних электричек,
Не дожидаясь «скорой». Как всегда,
Подзапоздав, чужая медсестричка
Устало констатирует «Готов»…
Мы умираем глупо. Просто так,
Увы, без смысла и высокой цели,
На тротуаре лёжа, не в постели:
Под шеей чей-то свёрнутый пиджак.
Чужие люди то спешат спасать,
То наблюдают с неким любопытством.
Мы умираем, слыша: «Это приступ»…
И, видя, как черствеют небеса,
И, ясно понимая – не готовы! –
Без знамени, без слов, не на коне.
А так хотелось – напоследок слово.
По крайней мере – быстро и во сне…
Июль 1998 года
***
Прибежали в избу дети…
Солнце цвета красной меди,
Словно только от Творца.
Мужики бросают бредень –
Бредень ловит мертвеца.
Лёгкий ветер, вечер летний,
Волны с теменью свинца…
Пальцы цепко держат сети.
Эти сети без конца.
17 сентября 1998 года
***
Кто я? Как мне определиться
Между твердью и облаками?
Кто я – лёгкая сердцем птица
Или вросший в пустыню камень?
Плоть развеется по Вселенной,
Угольками навеки канет,
Но останутся неизменно
Крылья птицы и тяжесть камня.
Циклы солнечных репетиций,
Многоликость Вселенской ткани…
Наблюдая за бренной птицей,
Попираем ногою камень.
Будет Время за край катиться,
Как монета с двумя боками –
Миг – раскинула крылья птица,
Вечность – невозмутимый камень.
Человек загоняет тайны
В цифры, графики и таблицы,
Только, кланяясь глыбе камня,
Жадно, цепко следит за птицей.
К тем высотам не подступиться,
Даже если стократ увенчан…
Высекая из камня птицу,
Человек постигает Вечность.
1996-1998 гг.
