Мы мчимся стремглав
на хребте у скуки
Мы тянемся к смерти
на кончике свечки
Мы ищем того
что уже нас настигло
Джим Моррисон
***
Снова пыль на башмаках,
Я считаю облака.
Неба чистая река
Моет солнцем берега.
Я хочу дойти до дна.
Выну камни из мешка,
И, душа моя легка –
Оторвётся. А рука –
Взмахом ангела: «Пока!»
И прервётся цепь следа
Навсегда…
Там, где кончились следы,
Ты под ноги не гляди –
Вынув тяжесть из груди,
Взмах руками, и – лети!
По реке пойдут круги…
И оставишь
Семь ветров,
Серый сумрак,
Сирый кров,
Пыль обыденных дорог,
Улиц вдоль и поперёк,
Беспокойство и звонки –
У реки.
15 августа 1998 года
ГОЛОД
Нищета. Ну, куда тут денешься? –
Принимай, если Бог даёт.
Только кара моя, безденежье,
Обернётся свободой от…
Впрочем, что объяснять назойливо? –
Если дни мои станут злы,
Я шагну за порог: «До скорого!»,
Не трясясь за свои узлы,
Не скорбя над своей потерею,
Не жалея о лучших днях:
Значит, в жизни мне так отмерено,
Так задумано для меня.
Я свободен от прихлебателей,
Для которых халява – Рай.
Провиденье меня избавило
От завистника, от вор`а.
Я свободен, как раб от каторги –
От опаски, что разорюсь,
Что добьют меня с молотка торги,
Что бездолья раздавит груз…
Изобилие – равно гибели,
Потребление – плен души:
Начинаешь писать для прибыли –
Выйдешь вскорости в тиражи.
И перо тяжелей от пиршеств, и
Строки – студнями на лотке…
На голодный желудок пишется,
Словно ходится налегке.
Не привязан овечкой к колышку,
А на воле нужда не крест.
Пусть бежит по бумаге пёрышко.
Не хотелось бы только есть.
17 мая 1999 года
***
У попа была собака…
Народный триллер
Венец примерил – ноша тяжела:
Хребет согнула, ноги подкосила.
Чужая доля, видно – не по силам…
Собака, что чужое откусила,
Когда ещё жила,
Уж так гласит преданье –
Давно мертва.
По свету бродит быль:
Хозяин, мол, её любил –
Написано на погребальном камне.
Собаку звали, вероятно, Сильва.
А впрочем, хоть горшком назвать –
Ту суку жаль.
Что, ежели нет силы
Воли
Голоду перечить?
(А пахло, видно, вкусно…)
Терпенье тягот – высшее искусство,
Для благородных, избранных особ,
А не для шавок жалких…
Ну, а хозяин, будь он трижды поп –
Страшней зверья. Лишь облик человечий.
Куда ж Господь глядел,
Когда служитель культа
Меньшую из родни
за вырезку увечил?
Не думаю, что поп тот похудел…
Ну, хватит святотатства. Стоп.
К тому же – поздний вечер.
Покойников негоже вспоминать
На сон грядущий,
Как жуткое кино
С собакой в главной роли…
А если ближе к доле –
Как ни крути, чужого не дано.
А значит, распрямитесь, плечи,
Коль свой удел – не грязное пятно.
Ну, вот, полегче.
9 июня 1999
***
В бетонных норах загустел полночный сумрак,
В тиши ночной мой город спит, дыша глуб`око,
Но чёрным демоном вторгается в мой ум страх –
Так одиноко. Одиноко. Одиноко.
Соседи сыты, телевизор есть и стены,
Но я надежду берегу от опошленья –
Все наши окна – это лампы Диогена,
Они кричат: «СПАСИТЕ НАС ОТ НЕОБЩЕНЬЯ!»
Мы отделяемся дверями и глазками,
Квартиры – стены из бетона, словно доты…
Но наши души не заполнить пустяками,
Простой беседы не заменят анекдоты.
Лицом к лицу, когда вступаем только в стычки,
На пустяки теряя время, силы, нервы –
Мы рубим вечный лес на крошечные спички,
И человечее приносим камню в жертву…
Но рвётся, рвётся свет из окон, как из плена,
И крик души не удержать грудинной клеткой.
И зажигает город лампы Диогена,
Среди людей найти пытаясь Человека.
1983 – 1997 гг.
***
Реже стали писать
и друзьям посылать телеграммы,
И нелепо стесняться другим говорить: «Помоги».
Стали слишком легко разделяться
под злыми ветрами,
Не заметив навстречу протянутой чьей-то руки.
И в привычку вошло, в убежденье –
ссылаться на возраст.
Заимели значенье дожди, расстоянья, долги.
И всё чаще на карте видна могилевская волость.
И всё реже – маршруты в горах и глубины тайги.
Реже встречи за общим столом,
а сидим, так без песен,
И в далеком вчера отдымили ночные костры.
И на кухоньках тесных в избытке
свободного места.
И свеча не горит – не хватает той самой искры…
4 марта 1999 года
ДОЗА БЛЮЗА
-I-
Ты играешь ночами в клубе.
Отсыпаешься в сером кубе.
Ты не любишь читать газеты –
Только винные этикетки.
На тусовке, бочком от стаи,
Забиваешься в тень с гитарой –
С ополченцами рок-н-ролла
Лечишь пивом больное горло…
Имя – дым. Узнают по кличке.
Ты – последний поэт. Ты – личность.
Побеседовать ты – обуза,
Но душевно играешь блюзы.
Те, кто знают тебя немного,
Крутят пальцем: «Того, убогий».
Те, кто знает тебя подольше,
Называют тебя «Подпольщик».
Сколько тех, кто тебя не понял,
Кто не знал, кто забыл-не-вспомнил?
Ты мечтаешь уйти в подполье,
А уходишь всё глубже в пойло.
Если дома прохлада склепа,
Если лестницы нет на небо –
Неудачник, мечтатель, лузер –
Греешь руки на горле блюза.
Кто поможет, когда так плохо?
А жена верит только в похоть,
И уходит в одну из комнат
С каждым новым твоим знакомым…
Разрываемый злом и болью,
Ты мечтаешь уйти в подполье.
И тогда, чтобы легче было,
Тайно роешь во сне могилы…
-II-
В клубе сумрак, и клубы дыма
Тяжелы и невозмутимы.
Серый пепел мгновенно стынет –
Это вечер в твоей пустыне.
Кто-то топит окурки в чашке,
Льёт вино на рукав рубашки.
На эстрадке, с собой в союзе,
Пьёшь подпольно, играешь блюзы:
Так играют с судьбою в кости –
Те, кто начал, уже не бросят.
Успокойся, как под наркозом,
Струны – горстью. И выше дозу…
Брошен жребий, и вызов миру,
Смотрят люди, как ружья в тире.
А в бетонной твоей квартире
Будет пусто опять и сиро.
Что потеряно – не измерить.
Воют негры в подпольных недрах
(Черный ниггер под белой кожей,
Прорываясь, исходит дрожью)
Губы кривит холеный «новый»:
«Волосатые, Цыганову!»
Пей, счастливчик, девицу тискай,
Высекая перстнями искры…
-III-
Не уверуй в приход кабацкий,
В перстни-цепи-алмазы-цацки,
Не завидуй затылкам бритым,
Не меняй ни строки, ни ритма.
Не прищуривай глаз, как киллер,
Не копай в забытьи могилы.
Улыбайся,
Но если больно –
Уходи глубоко в подполье:
Пусть завоют под кожей негры;
Пусть аккорды вопьются в нервы,
Чтобы сердце – тяжёлым грузом,
А душа – по Вселенной юзом;
Чтобы горло перехватило;
Чтобы поле перекатило
Тело,
В кожу вобрав иголки,
И завыли степные волки,
Восходящее солнце село,
А в стаканах вино кипело;
Чтобы перстни на белых ляжках
Оставляли следы, как пряжки;
Чтобы в зале чернели лица,
Осыпались, как будто листья –
Пусть их ветром несёт к рассвету,
Как обрывки газет, как ветошь…
-IV-
Зло и ненависть, безнадёжность,
Негры, воющие под кожей –
Рвёшь себя, как граната, в клочья,
Год за годом и ночь за ночью.
…Даже если ты в дым торчёный,
Знаешь – белый не станет чёрным;
Знаешь – минус не станет плюсом;
Откажись от былых иллюзий.
Осень бьётся в последних корчах –
Стали дни холодней, короче.
Скроет реку ледовый панцирь,
Будут мерзнуть в карманах пальцы.
Ранним вечером, утром поздним
Будет видно на небе звёзды…
Возвращаешься. Утро. Восемь.
А из города мусор возят
Да из клуба, на белых «вольво»,
Завсегдатаев с их уловом.
-V-
Ждёт в квартире, в бетонной клетке,
Статуэтка на табуретке,
Стол обеденный в липких лужах.
На тарелках вчерашний ужин.
Кот голодный на кухне ноет,
Где-то музыка за стеною:
Кто-то гаммы, сбиваясь, учит
И гитару нещадно мучит,
Умирая на слабых долях -
Он готовит свое подполье.
В шифоньере просторней стало.
Это значит: «Я так устала!» -
Скрыв под маской большой обиды
Страсть животную, зов либидо.
Милый дом! – нежилой и гиблый.
Склеп двухкомнатный. Гроб. Могила.
Ты играешь в престижном клубе.
Ждать другого, считают, глупо.
Спит гитара в глубоком ложе,
А на пальцах сточилась кожа.
За окошком метель да вьюга,
А на сердце – аккорды с Юга.
1997 год
-VI-
Не пугайся, бродяга мурзик,
Мы с тобою одной породы:
Мы ночами из дыр выходим,
Мы ночами ныряем в мусор.
Я вот так же, блеснув глазами,
Провожаю тревожным взглядом
Лица тех, кто проходит рядом.
Я ведь тоже неприкасаем.
Оба больше не верим, парень.
Твоя вера – не попадаться
Под колёса, собакам в пасти
Да в немилость к двуногим тварям.
У меня же, заместо веры,
Тот же мусор, что прошлым нажит.
Изнутри я – как ты – что сажа,
И снаружи – сторожкость зверя…
Вот и роемся в куче дряни,
От которой разит так едко –
Ты раскапываешь объедки,
Я – когтями – былые раны.
Схожи, только различья есть тут,
Не сойдутся концы с концами:
Я умнее. Повешусь сам я.
А тебя пацаны повесят.
16 сентября 1998 г.
***
Друзья уж больше не частят,
Забыв без умышленья злого –
Их не накормишь добрым словом,
Тем паче не нальёшь с листа.
Была компания тесна,
Чтоб хлеба преломить краюшку,
Хлебнуть на дружеской пирушке,
Хоть и дешёвого, вина.
Теперь, в смурные времена,
Я несказанно опечален
И жидким суррогатным чаем,
И кислой скукой у окна.
Мы словно в царствии ином –
Гостить и совестно, и томно:
Дворцы похожи на притоны
Без угощения с вином…
8 июня 1999 года
***
Памяти Димки "Ли Купера", настоящего индейца, русского
блюзмена, умершего в конце двадцатого века от туберкулёза.
Ты меня не суди, если я распалюсь -
На душе не снимаемый груз:
Мой товарищ был жив, а теперь я скорблю
И пою нескончаемый блюз.
Я измучен, и словно на части дроблюсь,
Но не плачу, пуская соплю.
Я исчезну-уеду-сойду-и-сопьюсь,
Но сначала спою этот блюз.
Изморщинен, как выжат. Я выжжен и пуст,
Часто пьян, и прохожим грублю.
Может, я и не сдержан, и много треплюсь,
Но в душе моей корчится блюз.
Моя женщина стала чужой. Ну и пусть –
Это было, похоже, без чувств.
Наконец, я свободен. Ты видишь? – Смеюсь
И пою нескончаемый блюз.
Я вчера, как собака, свалился под куст,
Показалось – концы отдаю.
И едва не решился сказать, что сдаюсь,
Только вспомнил: не спет этот блюз.
И, шагая, не зная ни место, ни курс –
Не скучаю и не тороплюсь –
Я не знаю, когда и куда я вернусь,
И когда допою этот блюз.
Я сегодня был с женщиной. Думал – влюблюсь,
Шоколадом твоим растоплюсь…
И покуда я был с ней, шептал: «Остаюсь».
Но нужны мне дорога и блюз.
Снова сяду на поезд. И снова напьюсь,
И отчаянный рёв удавлю.
Ты меня не суди, если я распалюсь…
Хочешь, брат, я спою этот блюз?
15 марта 1998 года
***
По ровному блюду иссохшей равнины,
По серой пыли, подгоняемой ветром,
Шагает, ссутулившись, Иеронимо,
Тяжёлой походкой усталого негра,
Вдоль жёлтой реки.
Беспрестанно кочуя,
С дорожным мешком и гитарой в футляре,
Подагру кляня и скуля спиричуэлс,
Боясь, что догонят болезни и старость,
Идёт человек. По привычке – торчёный,
Но бабочки бант непременно на узел:
Здесь слушают блюзы в салунах для чёрных
И стонут гитары в руках заскорузлых…
Унылое пенье, пылящее поле,
Дороги на каждую сторону света,
Судьба без корней, как перекати-поле,
Попутный мотив переменного ветра –
Менялись друзья, каталажки, шерифы,
И только маршруты твои повторялись,
И резали души гитарные риффы,
Взывая к Создателю и огрызаясь.
Когда восходящее сядет светило,
Уставший, ничей, одинокий и старый,
Закончишь свой блюз, успокоившись стильно –
В дешевом гробу – человечьем футляре.
30 июня 1998 года
***
Поезд на дизельной тяге
Лучше, чем пешим идти.
Если ты вечный бродяга –
Дизель любой по пути.
Миля товарных вагонов
Еле ползла на восток,
Спутник мой малознакомый,
Был неприступен, как ток.
Гитара, рюкзак, одеяло,
Стоптанные башмаки…
Губная гармоника вяло
Пела о дельте реки –
Мой молчаливый попутчик
Вспомнил покинутый дом.
Плакали низкие тучи,
Пыль уложили дождем.
Он говорил неумело,
Чаще молчал и сопел.
В небе всё круче гремело,
Реже товарищ мой пел.
Где-то сошёл этот парень
В центре огромной страны,
На допотопной гитаре
Не было первой струны.
Мы не встречались друг с другом –
В мире немало дорог.
Помню попутчика с юга,
Несколько блюзовых строк.
Я повторю как присягу,
Ночью меня разбуди:
«Если ты вечный бродяга,
Дизель любой по пути…».
9 июня 1999 года
ПАМЯТИ РОБЕРТА ДЖОНСОНА
Перекрёсток -
обитель духов, где они
шепчут в уши путников,
заставляя их задуматься
о своей судьбе.
Джим Моррисон
Перекрёсток дорог. Перепутье души.
Что-то будет. Грядут перемены,
А в кармане последние тают гроши –
Настоящая доля блюзмена.
К перекрёстку, когда надоело страдать,
Верить, ждать, ошибаясь жестоко…
Блюз – лекарство и яд. Блюз играют, когда
Человеку хорошему плохо.
Перекресток дорог. В захолустной глуши
Указателей спутаны стрелки.
Перекресток дорог – здесь продажа души
Как последняя честная сделка…
То неистовый ропот, то злоба, то грусть
Чернокожего нищего парня –
Перекрёстки твои превращаются в блюз,
Растворясь в мутном воздухе баров.
Годы странствий, любовь, и итог – нищета.
Ты загнёшься, отравленный виски.
И оставишь следы – долговые счета
И дорожки виниловых дисков.
Выходя на дороги, как тень, как сова,
Бормоча и невнятно и глухо,
По ночам, на попутках, ты двинешься в Ад
Неприкаянным призраком, духом.
Перепутье души. Перекрёсток дорог.
Что-то будет. Грядут перемены…
10 июня 1999 года
