«Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская рать святая
Белым видением тает, тает…»
Марина Цветаева
Дорогие ценители поэзии!
Когда-то в 1918 году бедняки-офицеры, романтические штабс-капитаны и поручики, и эти мальчишки и девчонки добровольцы (гимназисты, студетнты, сёстры милосердия) защищали Россию от нагрянувшего хамства, оголтелого зверства распоясавшихся хозяев человеческой жизни – обывателей всех мастей и оттенков.
Настежь распахнутые души, утончённые и требовательные к жизни больше той меры, которая позволяет жить – как тяжко им приходится среди фальшивых, (в равной степени ожесточённых и страшных) обывательских добра и зла!
Вечная память этим чадам божьим, добровольцам чести, положившим жизни за други своя, с мечтой о торжестве справедливости в мире людей, в беззаветном душевном порыве остановить разгул хамства и обывательщины!
С любовью,
Русский поэт Вадим Шарыгин.
Итак,
Обрывки былого, собранные в "Исповедь русского офицера"..
"Для того, чтобы тебя не заела совесть, нужно поступать так, как велит честь".
(Марина Цветаева)
1.
За минуту до начала атаки..
***
Солнце –
Яркая заплатка
На небесном покрывале;
Всё отдам вам,
Без остатка!
И в бою, и на привале.
Стало тихо –
Мысли слышно.
Замерли и ждут глаза.
Как же лихо
Зреют вишни!
Как мы все кричали «За»!
Я – хорошее приемлю!
Я – за равенство людей!
Вскоре рухнем мы на землю
Парой белых лебедей.
Ротный крикнул: «С богом, братцы!»
Мы за ним, ураа, вперёд!
Нынче в васильках остаться,
Знать пришёл и мой черёд..
2.
***
Брошенные кони,
Душу упрекая,
Мордами толкают
Павших седоков.
Только на иконе –
Есть печаль такая,
Пред которой тают
Злобы на врагов.
Брошенные судьбы,
Нас подхватит ветер,
Заберёт с собою
В мир, где все важны.
Как бы отдохнуть бы,
От всего на свете! –
Мне ценой любою
Счастья не нужны.
3.
***
Истрепались крылья у души моей,
Покрывались пылью листья тополей,
Топот, сабель взлёты, заполошный стон,
Прям на пулемёты рвётся эскадрон!
Так уж суждено нам, господи прости,
Видно эскадрону не свернуть с пути,
Нынче мы упёрлись, в так раз этак мать,
До костей истерлись жить и воевать!
Перешли с аллюра на шальной галоп,
Наша увертюра – жизнь иль пуля в лоб!
Ощущаю холод, да нательный крест,
Отпускаю повод и лечу окрест!
С каждою минутой тяжелей клинок,
Я охвачен смутой, но не одинок,
Поредевшим строем с яростным урра,
Цепи мы накроем, нынче как вчера!
Что-то изменилось в лицах у друзей,
Сердце запылилось как у тополей,
Словно избавленья смерти жду и вот,
Кровью захлебнулся раскалённый рот.
Господа, правее!- слышу сквозь огонь,
Всё, рука немеет, оседает конь!
Вынесет? Не знаю… доскажите вы,
Эхом возвращаю вскрик из синевы..
4.
***
Знаешь, Мишель,
Не выходит из памяти,
То, что цыганка вчера предрекла:
«Их благородия, вы – не дотянете
руки до Неба – оно из стекла».
Друг закурил,
Задрожал нервным хохотом:
К богу, на небо – стеклянная дверь!?
А мы хотим – распахнув её с грохотом,
Чинно внести туда горе потерь!?
Солнечный свет
Раскраснел наши лица.
Помню молчанье степной красоты.
Вниз, у реки – догорала пшеница.
Слева, у сердца – сгорали мечты.
5.
***
Константинополь, 1923 год
Рука к кобуре потянулась устало,
В детство моё возвращаться пора.
- Забыться бы… надо,
Во что бы ни стало!
Константинополь.
Гранд- рю-де-Пера.
Не вынесу чувства, что сам себе жалок,
И сон как теряю последних друзей.
Букетики пармских душистых фиалок –
На лица корнетов, солдат и князей.
Навстречу – полковник, стяжающий славу:
- Да полно, Вам, «честью» притягивать дам!
- Я просто приветствую Вас, по Уставу,
А честь… Честь при мне – никому не отдам.
Закружены мысли как дервиши в танце,
Запружены улочки праздной толпой.
Чужбины постылой – идут новобранцы:
«Рус! Рус! Карашо! «Ямшика» ишо спой!»
Как быстро обжили чужбину скитальцы:
Кто - дверь отворяет, кто - тащит поднос.
Тоской безлампадною хрустнули пальцы,
И горечь обиды,
И жизнь – под откос!
-----------------------------------
Мысленным взором лечу в грохот лета:
С тяжёлым раненьем валяюсь в избе;
В окне померанцевый крест лазарета,
В руке – револьвер с одной пулей, себе.
Прощание с ротой: и стыдно и больно,
Наши уходят, не смотрят в глаза;
С нами остались тогда добровольно,
Две девушки русских да божья слеза.
Сестёр милосердия – гнали и били,
Потом потащили куда-то с собой.
Герои красные – Не дорубили –
Нас, Торопились продолжить бой.
--------------------------------
Рука к кобуре потянулась устало,
В мир милосердия – трогать пора...
Мне не забыть их...
Во что бы ни стало!
Константинополь.
Гранд-рю-де-Пера.
6.
***
Завтра - нынче уже..
Било полночь в гостиной...
По перронам «Прощанье славянки» поют.
И луна - «неглиже»…
Прочь от скуки рутинной!
Папироски в зубах да равненья в строю!
------------------------------------------------------
Нынче – «завтра» вчера…
Шир-ре шаг! Подтяну-уться!
- Господин капитан! Слева конница! Чорт!
- Рот-та, стой! Заряжай! (Только б, ..не промахнуться!)
- Беглым, пли! Молодцы! (наш..последний аккорд)
- Зал-пом, пли! Строй держать, иль изрубят, ребятки!
- Лава справа! В штыки! Все – прощайте! Урр-ра!
(Прости господи мне…слёзы той, той солдатки)
- Господин капита-аан!!?
- Не хочу умира…
-------------------------------------------------------
«Завтра»– завтра ещё..
Ну а мне, всё не спится!
Ночь укрыла плащом сна – мой истовый крик.
Полыхают (оглохшие с горя) зарницы
Да никак не уснёт одинокий старик…
7.
***
Мы уходим,
Уходим,
Уходим.- В рассветной тиши.
Есаул! Поднимайте людей,
Сбор играйте, - Уходим!
Покидаем
Станицу, страницу из русской души,
И весь день и всю жизнь
Опалённые степью пробродим!
Мы уходим,
Уходим,
Уходим.- Из ваших сердец.
Из распахнутых окон,
Распаханных судеб и пашен!
Забираем с собою
Терновый, багровый венец –
Русской милости путь
Так отчаянно грозен и страшен!
Мы уходим,
Уходим,
Уходим.- В туман за рекой.
Мы пред степью последней
Стоим, как пред Господом богом!
И ковыль запылённый
Махнёт нам иссохшей рукой, –
Замерещится в сердце сенны’м
Свежескошенным стогом.
Мы уходим,
Уходим,
Уходим.- Из слёз и церквей.
Ни могил, ни крестов, ни руки –
В этом проклятом лете!
Потому до сих пор на Руси –
Умирать не новей,
Что душа – с уходящими
В небо ушла на рассвете…
8.
***
Горсточка уставшая
Ледяных солдат,
За Россию вставшая,
В роковой набат:
Полуобморожены,
Полусметены,
Полуприпорошены
И окружены...
Рота каппелевцев,
Прикрывавшая дорогу,
Словно знавшая
Путь кротчайший к богу,
В полном окружении
Стойко билась.
Затем, построилась, -
Застрелилась!
Тишина мёртвая
Над красным отрядом,
Глядят ошарашенно
На лежащих рядом.
Кровь на снегу,
Обрывки письма,
Да несколько женщин,
Сошедших с ума...
9.
***
Когда-нибудь потом,
Как схлынет горечь пораженья
души обманутой в надеждах и мечтах,
Мы выведем себя из окруженья,
И станем часовыми на постах..
Когда-нибудь потом,
Как примет Бог усталость
души исчерпанной и выпитой до дна,
Мы соберём оставшуюся малость,
И станем с белым флагом у окна..
Когда-нибудь потом,
Как станет лёд недвижим
души изъятой из своей судьбы,
Мы помянём Россию под Парижем,
И станем засыпать землёй гробы..
Когда-нибудь потом,
Как вскинет ангел крылья
души истерзанной разлукой и тоской,
Мы выпорхнем из этого насилья,
И станем вечно льющейся рекой..
10.
***
П о с л е д н и е…
Какое траурное слово…
И «после» в нём, и «лёд»,
И «летнее»…
Расстались мы… В Семнадцатом, второго…
Кере'нский бросил, сволочь, их,
Защитниц Зимнего… Последних…
На растерзанье блудных толп.
И стал – Александрийский столп –
Свечою поминальной –
Девчонкам! – Доброволицам! – Честнейшим! -
Оставшимся на стороне дворцов (?) - Венцов!
Терновых...
---------------------------------------
Последний Крым.
Последний Врангель.
Последний дым, когда я, в ранге
Расстреливаемого, докурив,
Взгляд - парус, рвущийся на (об) риф! –
Жду залпа… Любящие руки, –
Опережая трёхлинеек схлоп,
Меня – в объятья!
Кровью брызжет лоб…
И всё. .. И кончились разлуки!
Стоим, обнявшись и глядим на
Руки солдатни,
Сдирающей с меня – сапог, второй,
Колечко обручальное и крестик...
Стоим и плачем… Зная, как «одни»! –
Оставшиеся Там… В разрывах мести.
Вдруг, в холодеющем, посмертном "Э-эх!" -
Затеплилась надежды кроха,
Когда один: "Негоже, дескать, плохо
Ногами-то его пинать!"...Под смех,
Как ржанье вздыбившегося коня
Меня руками в яму опустив,
Перекрестился, .. Место окрестив,
Как будто разом окрестил -
Все злодеянья дня,
Место - меня...
Вместо меня.
11.
***
Нет, господа, я ещё не убит –
Ясность священная жизни и смерти!
Опустошает –
Не гибель, но стыд
Добрососедства со злом, вы поверьте!
Дрыхнет мордастая уравновешенность,
Под распевающий скорбь баритон.
Русским мальчишкам - расстрел да повешенность!
Русским девчонкам - расправа и стон!
Стужа и темень, усталость смертельная,
Братских объятий скупая слеза;
Так зарождалась, такая, над-тельная
Жизнь, заглянувшая богу в глаза!
Воздухом выстрелов сшибло оконницы,
Честных всегда под обстрелом сердца!
Лица друзей – под копытами конницы
Кровью забрызгали душу Творца.
Запропастились мечты наши небные,
Поизносились надежды и сны;
Честь обменяли – на карточки хлебные,
В календарях – больше нету весны.
Нет, господа, я ещё не убит!
Ясность святая поруганной чести.
Опустошает -
Не гибель, но стыд
За победившие счастья и мести!
Дрыхнет мордастая уравновешенность,
Жизнь продолжается! – Пляшет притон!
Русским мальчишкам - расстрел да повешенность,
Русским девчонкам - расправа и стон...
12.
***
Белого света искала края
Белогвардейская юность моя.
Белая дымка над морем легла.
Белая гвардия – вся полегла…
