…И ты себя видишь идущим вдоль улиц, прошитых оранжевым солнцем насквозь, и в окнах домов, что ещё не проснулись, но начали стряхивать зимний наркоз. А в небо вгрызаются чёрные ветки, и с жадностью пьют его талую муть… И лица, похожие на этикетки, скользят мимо взгляда, как серая ртуть.
И всё это – каждая трещинка в камне, и каждая выщербина в мостовой – вбирается телом, минуя сознанье, внутри повисая тревогой немой. И ты весь в себе и нигде, но упорно шагаешь вперёд, как бычок по доске, в оранжевом свете увязший по горло – и по уши в рыжей щемящей тоске. В такой, чтоб ни голоса, ни телефона, ни даже знакомых шагов у двери, и лампа настольная без плафона, и лестница чёрная без перил…
Мешаются звуки, плывут мимо слуха, хрипят как пластинки под старой иглой. Ты влип в этот день, как безмозглая муха, и солнце тебя заливает смолой. Застынешь навеки в янтарной отраве, в смятенье, беспомощности и тоске, а позже подаришь кому-то - в оправе – оранжевой бусиной на шнурке. Ты как на ладони, открытый всем людям – ни спрятать глаза, ни следы замести, - хотя бы поэтому бусине будет спокойно лежать в сонной ямке груди.
