Дорогие мои читатели, заглянувшие на эту страничку!
Эту "вещь" вынашивала давно, ещё до взятия мною
литературного псевдонима - Рашель-Софи.
Софи - была старшей сестрой Элизабет-Рашель,
Сара - это её сценический псевдоним,
взятый в одно время с Элиз...
И вот, кажется, пришёл момент истины, когда я выкладываю выношенное.
Этот образ меня давно привлекал необычностью судьбы, талантом,
который сгорел, как впрочем многие в ту пору, - от чахотки.
Но какая целеустремлённость, сила духа, мощный творческий потенциал.
А личная судьба!
За свои неполных 37 лет испить чашу любви, -
даже это была не чаша, а огромный
резервуар страсти, огня, жизни!!!!
Такие действительно сгорают быстро!
Но ими можно и нужно восхищаться, ибо они были
женщинами в самом настоящем смысле слова!...
Многие и доли этого не испытают
за свою длинную жизнь...
Вот об этом пишу...
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
ЗОРКО ОДНО ЛИШЬ СЕРДЦЕ.
ГЛАВНОГО ГЛАЗАМИ НЕ УВИДИШЬ.
Антуан де Сент-Экзюпери
========= *** ========
«Она не отличилась ни рождением, ни воспитанием: говорят,
она превзошла в разгуле Мессалину и в роскоши — Семирамиду».
(Из американских газет того времени)
***
«Она нехороша собой, невысока ростом, худа, истомлена.
Но куда ей рост, на что ей красота, с этими чертами резкими,
выразительными, проникнутыми страстью?
Игра ее удивительна!
Пока она на сцене, чтобы ни делалось, вы не можете оторваться от нее.
Это слабое, хрупкое существо подавляет вас!
Я не мог бы уважать человека, который не находился бы под ее влиянием
во время представления.
Как теперь, вижу эти гордо надутые губы, этот сжигающий быстрый взгляд,
этот трепет страсти и негодования, который пробегает по ее телу!
А голос — удивительный голос! — он умеет приголубить ребенка, шептать
слова любви и душить врага.
Голос, который походит на воркование горлицы и на крик уязвленной львицы».
(Александр Герцен)
Она заказала восемнадцать коробочек из палисандра в которых собиралась вернуть письма друзьям. В каждый она положила цветок апельсинового дерева... Ослабевшими руками вложила в первую коробочку письмо директору своего театра Арсену Уссе, которое начинала писать ещё в Египте:
"Дорогой Уссе! Помните, мы с вами говорили о моей карьере, "карьере мраморов"... да, мраморов надмогильных! Я прожила свой век, потому что была лакомкою жизни. В несколько лет съела я дни и ночи, сужденные мне: ну и пусть... Я бежала сюда в погоне за жизнью, но вокруг меня - вижу - только смерть, одна лишь смерть...Я умираю... Я умираю оттого, что составляло все мое существо, — от искусства и страсти...".
Её великой страстью и любовью был театр.
При мыслях о театре перед глазами всплыл первый её учитель - чудаковатый музыкант Шорон, взявшийся за ее обучение. Перед смертью он передал сестер Феликс своему знакомому — Сент-Олеру, руководившему частной школой декламации, при которой был Театр Мольера на улице Сен-Тартен.
Она всегда будет благодарна Шорону за открытие для неё волшебного мира театра.
Всё остальное было вторично...
- О, милый, дорогой мой, Шорон, скоро, скоро встречусь с тобой!
- Не говори, что рановато, - видимо срок мой таков на земле, - пойду покорять небеса!...
Перед глазами предстали картины полуголодного, полунищенского детства...
Вот она с отцом торгует апельсинами. Чтобы привлечь покупателей, она поёт песенки, а иногда декламирует стишки, которым научил её отец...
Её отец Яков Феликс - еврей из Меца - был бродячим торговцем. Но при этом знал немецкий и французский языки, превосходно декламировал отрывки из трагедий Вольтера и Корнеля и весьма успешно устраивал на ярмарках праздничные шествия, где исполнял роли простаков.
Семья в поисках лучшей доли исходила большие и малые города посленаполеоновской Европы. В некоторых городах Феликсы задерживались, и жена Якоба, Эстер-Айя, рожала нового ребёнка. 28 февраля 1821 года в городке Мумпф в верховьях Рейна французской Швейцарии она родила вторую девочку, названную Элизабет-Рашель или по-домашнему Элиз. Первая, Сара, родилась двумя годами ранее. В семье говорили на идиш, владели французским и немецким языками.
После долгих скитаний семья ненадолго задержалась в Лионе. Здесь Якоб нашёл работу пожарника в театре.
Якоб решил, что его старшие дочери вполне могут зарабатывать на жизнь уличными представлениями, всучил им гитару и отправил на заработки. Он научил их исполнять слезливые жалобные песенки, Элиз пела под гитарный аккомпанемент Сары:
Я – старый пёс, бездомный жалкий,
На сердце лишь тоска и мрак.
Прошу, не бейте меня палкой,
Меня и кошек и собак…
Любите кошек и собак!
А было всё: и страсти пламень,
Друзья и радость и очаг…
Так не кидайте ж в меня камень,
В меня и в кошек и собак…
Любите кошек и собак!
Скребёт душа стальной метёлкой,
Не избежать судьбы никак…
Не торопитесь с живодёркой,
Жалейте кошек и собак…
Любите кошек и собак!
Попал в последнюю засаду,
Жизнь превратилася в пустяк…
Не добавляйте в сахар яду…
Любите кошек и собак!
Любите кошек и собак!
(перевод с фр. М. Добриер)
Юные исполнительницы привыкали к публичным выступлениям, к стремлению завоевания зрительского успеха. Сара была не по годам пышной розовощекой блондинкой, а Элизабет – смуглой тщедушной темноволосой девочкой. Сестры играли и пели у входа в кафе, посетители которого бросали им мелкие монетки. Если выручка была небольшой, отец мог и поколотить их. Улица научила их и озорным песням, веселивших прохожих. Маленькая девочка, по сути ещё ребёнок, лихо отплясывая, пела:
Приласкал солдат Жаннетку,
Пышнотелую брюнетку,
Обещал на ней жениться
Как с войны он воротится!
Встретил рыжую красулю,
Ах, красуля, в сердце пуля,
Как луч света в злой темнице,
Как явление жар-птицы.
Приглянулась и Мальвинка,
Ну, роскошная блондинка!
Одурел солдат со всеми:
Буду, как султан в гареме!
Шёл солдат, с судьбою споря.
С генералом за три моря,
Одолели супостата,
А вернулись без солдата...
(перевод с фр. М. Добриер)
В 1831 году Элизе исполняется 10 лет и семья перебирается в Париж.
Однажды вечером, когда девочки выступали на площади Руайяль, на них обратил внимание один из прохожих. Вероятно, их уличный репертуар был не очень пристойным, так как прохожий, послушав исполнительниц, прервал Элизабет:
– Дитя моё, я люблю слушать уличные песенки, но слова твоей песенки мне не нравятся, они не для детей.
– Я не знаю лучших, может вы придумаете, – лукавя, ответила Элиза.
Прохожий протянул ей золотой луидор и несколько исписанных листков: – Возьми это, дитя мое, у тебя есть талант, тебе нужно учиться.
Этим прохожим был Виктор Гюго. Одному из величайших писателей Франции в голову не могла придти фантазия, что через несколько лет между ним и нищенкой установятся дружеские отношения, и его пьесы войдут в её репертуар. Рашель и Гюго будут вспоминать этот эпизод, который получит неординарное продолжение: великий писатель обратится к актрисе за материальной помощью... Но это произойдёт потом.
Элиза довольно много читала, и как-то раз ей попалась трагедия Расина "Андромаха". Прочитав её, Элиза решительно заявила родителям: "Теперь я знаю, кем стану, я стану играть трагедию".
Местом своих выступлений они выбрали бульвар у театра Порт-Сен Мартен, в котором блистала знаменитость Франции мадемуазель Жорж. Как обычно, Сара играла на гитаре, а Элиз пела свои непритязательные песенки. По словам биографов, она настолько покоряла слушателей, что ее окрестили «малышка Жорж» (по имени известной актрисы).
Талантливых девочек приметил и чудаковатый музыкант Шорон,учредитель консерватории для духовной музыки и директор Оперного театра. Он набирал учеников в студию религиозного пения при Опере. К большому неудовольствию Якоба, Шорон принял на обучение обеих "поющих попрошаек". У Сары был приятный голос. Глуховатое же звучание голоса Элиз не располагало к артистическому пению. Зато у нее обнаружился талант к декламации. Однажды Шорон застал девушку, когда та, облачившись в старую занавеску, сидя на столе, декламировала монолог Аталии из трагедии Расина. Аталия – сильная деспотичная правительница древней Иудеи. Она поощряла идолопоклонство, убила всех царевичей из династии Давида. Не понимая значения единобожия, Аталия обрекла себя на гибель. Это был сложный психологический образ. Откуда юная Элиз знала Расина, - Шорон был удивлён и потрясён увиденным.
Шорон познакомил Элизу с Сэнт-Олером, бывшим актером, а ныне директором школы драматического искусства в старом театре Мольера, расположенном между улицами Сэн-Дени и Сэн-Мартэн. Началась ученическая жизнь будущей знаменитости.
Преподаватели школы Сэнт-Олера учили всему: читать, писать, декламировать, а по воскресеньям и выступать, правда, в начале перед своими знакомыми и родственниками. В школе прививали хороший вкус, в репертуаре была только классика: произведения Мольера, Расина, Корнеля и Шекспира. Элиз за два года учебы выучила и сыграла тридцать четыре роли и стала признанной звездой театра.
Талантливая воспитанница школы была зачислена в Консерваторию без экзамена и с пансионом. Ее благодетелем оказался Жозеф-Исидор Сансон.
Знаменитый французский актер Жозеф Исидор Сансон увидел девушку в роли королевы Кастилии в пьесе Корнеля «Дон Санчо» и был поражен гармоничным грудным тембром ее голоса, производившим незабываемое впечатление на всех слушателей, даже на людей, которые не понимали французского языка. Сансон и его жена стали опекать юную актрису. Жозеф Исидор посоветовал Элизе ходить в Лувр. Это был чрезвычайно полезный совет. Девушка изучала выражения лиц мраморных статуй, подражала их позам. Все будущие поклонники таланта Элизы будут отмечать уникальную способность актрисы преобразовываться в живую античность.
Много лет спустя, на одном из званых обедов какой-то гость воскликнул: «Боже, уж, не из мрамора ли вы?». В ответ на это Рашель указала на сидевшего рядом своего любовника, принца Жерома: «Как видите, месье ещё не сломал ни одного зуба».
7 января 1837 года родители 16-летней Элизы (по французским законам она ещё была несовершеннолетней) подписали контракт на четыре года с зарплатой три тысячи франков в год (250 франков в месяц) с последующим удвоением зарплаты. При подписании контракта Элиза отказалась именоваться Элизой-Рашель Феликс и выразила желание, чтобы на афишах указывалось просто Рашель. Отныне под этим именем она останется в Истории.
Уроки мраморных "наставниц" не прошли даром: Элиза переменила причёску, внимательно изучила драпировки одеяний и манеру их носить, постепенно вырабатывая тот безошибочный вкус, который будет буквально сводить с ума всех парижских модниц. Рашель не была красавицей, и директор театра упорно не хотел давать ей дебюта, но Сансон в конце концов убедил его. 12 июня 1838 года Рашель впервые вышла на сцену Комеди Франсез. Она дебютирует в роли Камиллы в «Горации». Тринадцать раз в течение трех месяцев появлялась юная актриса перед полупустым залом, но твердость духа не изменила ей, и ее уверенность в своем призвании покорила малочисленный партер.
К концу сентября 1838 года парижане, как обычно, начали возвращаться в столицу.
До них стали доходить слухи, что в «Комеди Франсез» появилась новая талантливая актриса.
Она продолжает заниматься с Сансоном, удивляя учителя необыкновенной понятливостью, умением целостно проникнуть в смысл роли, мастерством трагической декламации.
Восторженные очевидцы её первого успеха не раз утверждали, что дебют начинающей актрисы мало чем отличался от её будущих выдающихся свершений, покоривших Францию, Европу и Америку. Театральный критик Жюль Жанен, впервые увидев Рашель на сцене прославленного театра, написал: "Знаете, в то время как я это пишу, во Французском театре возникло явление небывалое... у нас есть самая удивительная и чудесная девочка, какую сегодняшнее поколение когда-либо видело в театре. Этот ребёнок (запомните имя!) - мадемуазель Рашель..."
Вся семья Рашели работала в театре. Сестры: Сара, Аделаида, Диана и Ребекка были в ее труппе, брат Рафаэль выполнял обязанности директора-импресарио,отец Якоб был по-прежнему пожарником.
Вскоре Рашель быстро оправилась от недоедания, похорошела, стала казаться выше ростом, и все в один голос заговорили, что она "чудо как сложена". По-прежнему, папаша, - отец Яков отбирал у неё все полученные гонорары. Он уже купил семье небольшой загородный дом в Монтморанси и просторную квартиру, возле театра и они смогли переехать с улицы Траверсье-Сент-Оноре с меблированных комнат напротив морга. "Там вы увидите жалкие домишки в два окна шириной, и в каждом этаже гнездится порок, преступления и нищета", - писал о таких апартаментах Оноре де Бальзак.
В загородном доме в основном жила Рашель, - отец сделал ей такую привилегию, ей ведь надо было "готовить свои роли" - как любил поговаривать папаша Яков.
Рашель тщательно готовилась к каждой роли: сперва переписывала ее, затем разучивала в целом, отмечая в тетрадке паузы, интонации, жесты, затем часами работала над репликами, и лишь после этого Сансон указывал ей на незамеченные оттенки смысла и окончательно отшлифовывал роль.
Она нарушала законы традиционной декламации, лишая исполнение привычной статуарности и рассудочной выверенности. Изображаемые характеры были насыщены психологизмом, эмоциональной правдой, изысканной нюансировкой красок.
Вместе с тем, она не теряла связи с современностью, ее искусство поражало актуальностью, живой связью со своим временем. Ее новаторство рождалось из чуткого усвоения революционных, освободительных идей эпохи, из настроения возрастающей тревоги и мечты нации о героическом. Актрису привлекали масштабные, трагические конфликты и характеры. Создаваемые ею образы отличались монументальностью и суровым величием.
Постепенно Рашель стала входить в моду. Однажды на спектакле «Цинна» Корнеля в театре появились король с королевой. Это был король Луи-Филипп I.
* * *
5 апреля 1814 г. Около трех часов ночи в замок Хартвел прискакал гонец с долгожданным известием: "Сир, отныне Вы король!" - "Разве я и раньше не был королем?" С этими словами Людовик XVIII отправился спать. Это был ответ человека, непоколебимо уверенного в своих династических правах на корону.
Много неприятностей и унижений со стороны якобы дружественных правительств, использовавших короля как карту в своих дипломатических играх, пришлось испытать беглому монарху. Доходило до того, что Людовику XVIII как какому-нибудь мещанину приходилось снимать квартиру в три комнаты в доме местного пивовара в Бланкенбурге.
Одним словом, в годы эмиграции жизнь изменилась до неузнаваемости и Бурбоны выглядели какими-то реликтами, забытыми Богом и людьми...
Начало царствования Людовика XVIII оказалось не безоблачным - "Сто дней" Наполеона, волна белого террора, антиправительственные заговоры и т. д. После исторической эпохи внутренней и внешней войн, подавления свобод, насилия над личностью нельзя было ожидать от французов образцового правосознания. Но Людовик XVIII вполне отдавал себе отчет, как непросто ему будет править в стране, где за четверть столетия его отсутствия выросло поколение людей, не знавших Бурбонов и не испытывавших к ним никаких добрых чувств, кроме, может быть, любопытства. Поражение монархии в 1789-1792 гг. послужило для него серьезным уроком. Пожалуй, единственный из Бурбонов, он твердо придерживался мнения: или монархия будет дополнена конституцией, или ее уже не будет никогда.
Правовые механизмы взаимоотношений граждан и государства еще только складывались. В 1817 году был принят избирательный закон, по которому право голоса получило около 100 тысяч наиболее состоятельных граждан; в 1818 г. - закон о парламентском контроле над государственным бюджетом; в 1819 г. - весьма либеральный закон о печати. C началом правления Людовика XVIII наступил долгожданный мир, были урегулированы споры с державами антифранцузской коалиции, быстро стабилизировалось положение в экономике, деформированной десятилетиями войн.
В ходе переговоров с делегацией Сената (одной из палат Империи) и был заключен имевший большое значение для всей Европы компромисс: король царствует в силу божественного права, но своим подданным он дарует Хартию, ограничивающую его власть. Он оставляет за собой всю полноту исполнительной власти, а законодательную делит с двухпалатным парламентом. Палата депутатов формируется на основе цензового избирательного права, палата пэров назначается королем.
Достижениями своего правления Людовик XVIII не в последнюю очередь был обязан удачному выбору министров, среди которых особенно выделялся герцог Ришелье. С его именем связаны почти все либеральные реформы первых лет Реставрации. Проницательный политик, талантливый администратор, он обладал большим управленческим опытом, приобретенным за годы эмиграции в должности генерал губернатора Новороссии.
Добрую память оставил этот человек в России, теперь уже и на Украине...
Он был новороссийским генерал-губернатором, устроителем Одессы. Принимал активное участие в штурме крепости Измаил и которая стала одной из самой яркой страниц в военной карьере французского дворянина Ришелье, смело сражавшегося на стороне русских. Сколько погибло рядовых, не считал никто, а от 650 офицеров, штурмовавших крепость, в живых осталось 250 человек. Незабываемые картины боя сохранил он в памяти на всю жизнь. Ночь штурма и дальнейшие бои навсегда отбили у него охоту к войне и Ришелье понял, что он не рожден для военной службы.
Ришелье получил орден Святого Георгия и золотую шпагу с надписью "за храбрость". Императрица Екатерина П писала Гримму: "Все с восторгом отзываются о герцоге Ришелье. Дай Бог, чтобы он со временем сделался для Франции тем же, чем был кардинал, не имея, однако, его пороков. Наперекор Национальному собранию, я хочу, чтобы он остался герцогом Ришелье и способствовал восстановлению монархии".
Екатерина II очень покровительствовала ему, а будущий император России Александр I благоволил к нему и имел самое дружеское к нему расположение. Это близкое знакомство, получившее свое начало при появлении Ришелье еще при дворе Екатерины II, дало герцогу основание поздравить юного Императора со вступлением его на престол. В ответном своем письме, от 27 июня 1802 года, Александр писал ему: "Мой дорогой герцог! Пользуюсь свободной минутой, чтобы отвечать вам и выразить, насколько я был тронут всем сказанным вами в вашем письме. Вам известны мои чувства и мое к вам уважение, и вы можете судить по ним о том, как я буду доволен увидать вас в Петербурге и знать, что вы служите России, которой можете принести столько пользы. Примите уверение в искренней моей к вам привязанности".
Прибыв в октябре 1802 года в Петербург, Ришелье был принят Александром гораздо лучше и радушнее, нежели сам ожидал, и получил разрешение часто и запросто к нему являться. При этом Император приказал выдать ему немедленно 10000 рублей на необходимые расходы, а вскоре после того пожаловал ему имение в Курляндии, дававшее до 24000 ливров дохода ежегодно. Это доставило герцогу возможность отказаться от всякого отцовского наследства в пользу своих сестер. Одновременно с этим Ришелье воспользовался благоволением к нему Императора, чтобы добиться во Франции своего исключения из списков эмигрантов.
Граф А. И. Марков, посланник России в Париже, ходатайствовал об этом перед Наполеоном, который, как можно заключить из письма Ришелье к Талейрану от 11 февраля 1803 года, на этот раз согласился не только исключить Ришелье из списка эмигрантов, но и разрешил ему продолжать службу в России при Императоре Александре, с тем, чтобы Ришелье дал подписку, что остается французским подданным, обязанным по первому требованию возвратиться, в случае надобности, во Францию.
Ришелье, конечно, согласился на это и в письме к Талейрану обещал со своей стороны все возможное содействие как Франции, так и всем своим соотечественникам, при отправлении новых, на него возложенных обязанностей. В 1803 году Ришелье был назначен губернатором города Одессы, а два года спустя — генерал-губернатором всего Новороссийского края, состоявшего тогда из трех губернии: Херсонской, Екатеринославской и Таврической, в состав которой входил весь Крымский полуостров.
Вместе с тем надо заметить, что Эммануил Осипович, так звали его в России, генерал-лейтенант русской службы, оказавший неоценимые услуги России, был в нелегком положении в период Отечественной войны 1812 года. Но генерал по имени Ришелье призывал жителей Новороссии быть истинными россиянами в борьбе с нашествием французов. Сам он пожертвовал все свои сбережения - 40 тыс. руб. - на дело обороны России.
Родился Арман Эмманюэль дю Плесси Ришелье 14 сентября 1766 года в Бордо, получив при рождении третий наследственный титул в роде Ришелье, графа Шинона. Фамилия Ришелье получила свое название от замка - Richelieu , что означает - богатое место.
В раннем детстве маленький граф лишился матери и попал под надзор своих теток, которые заботились об его образовании. Пятнадцати лет от роду его женили на 13-летней дочери герцога де Рошешуар. Брат Розалии, так звали непривлекательную невесту, впоследствии был адъютантом Ришелье во время службы в Одессе и оставил о нем интересные записки.
Браки в столь раннем возрасте были приняты в то время. Но этот брак был своеобразный и непонятный. Жена была безобразна, как смертный грех: уродливое лицо, горб на спине, другой горб на груди. Тридцатью годами позднее герцог Ришелье представил свою жену императору Александру I. Царь был в ужасе: «Что за урод! Господи, что за урод!» — сочувственно говорил он приближённым: Александр Павлович искренно любил герцога. Понять причины этого брака невозможно. Рошешуар-Мортемары, потомки лиможских виконтов, — одна из самых родовитых семей Франции, но какой еще знатности нужно было наследнику десяти титулов! Не нуждался Ришелье и в деньгах своей жены: маршал завещал ему состояние, приносившее 500 тысяч ливров ежегодного дохода. И в тоже время герцог и герцогиня очень уважали друг друга. Но, кроме уважения, между ними ничего не было.
Добрый след о себе оставил генерал-губернатор и в Крыму. Главный вклад генерал-губернатора в развитие Крыма - это основание Никитского ботанического сада. Энергичный, умный администратор, Ришелье понимал, что для развития садоводства необходим научный центр, каким и стал позднее Никитский сад.
Верой и правдой служил герцог Ришелье новому своему отечеству, заботился о вверенной ему Новороссии. Управляя краем, где жили люди разных национальностей, Ришелье, набожный католик, никому не мешал жить по своей вере и своим обычаям. И народ его любил.
В 1803 году получив от Александра I должность одесского градоначальника, а потом военного губернатора всей Новороссии, в этой должности он пробыл 11 лет.
Поскольку центром Новороссии была Одесса, особо заметный вклад герцог Ришелье внес в строительство и благоустройство этого города, о чем одесситы до сих пор хранят благодарную память.
Муравьев-Апостол, путешествовавший по Крыму в 1820 году, писал: "Я не знаю человека, который бы оставил в чужом краю счастливейшую по себе память. Татары с умилением произносят имя Ришелье: оно здесь то же, что имя Лас-Казаса между дикими американцами. По нем пропадаем, говорил мне гурзуфский староста. Я сказал ему, что знаком с Дюком, и это мне послужило лучше всякого фирмана. С какою жадностью случившиеся тут татары слушали мои о нем рассказы".
Во Франции к тому времени произошли милые его сердцу перемены и он стал собираться к отъезду. Пока только в отпуск, - но к сожалению, - он уже никогда не вернётся в эти края...
Он покинул Одессу 27 сентября 1814 года, но, прежде чем покинуть русскую службу, представил на усмотрение государя императора целый ряд мероприятий на пользу Южной России.
В заключение своих соображений Ришелье писал Александру I: "Быть может, увы! Это одна из последних работ, посвященных мною России и ее августейшему монарху. Но, что бы Вашему Величеству ни было угодно повелеть по отношению к моей судьбе, я чувствую, что всегда останусь вашим подданным в сердце, как был им 24 года по праву усыновления".
По приезду Ришелье в Париж, Людовик XVIII призвал его сформировать новое правительство. После некоторого колебания герцог согласился.
Победа над Наполеоном усилила авторитет Александра I, он стал одним из могущественнейших правителей Европы, ощущавшим себя освободителем ее народов, на которого возложена особая, определенная Божьей волей миссия по предотвращению на континенте дальнейших войн и разорений. Александр настоял на восстановлении монархии и установления конституционно-монархического строя, что должно было послужить прецедентом для установления подобных режимов и в других странах. В какой-то миг ему показалось, что сбываются его юношеские романтические идеалы, которые декларировала его знаменитая бабка-императрица Екатерина II об идеальном государстве...
В них-то и был посвящён его верный друг и помощник герцог Ришелье, с которым продолжалась переписка ещё долгое время...
Так, например, благодаря стараниям Ришелье и твёрдой воли Императора Александра, Франция была включена в образовавшийся еще 1 марта 1814 г. в Шомоне союз четырех держав. В итоге, после упорного сопротивления Англии и Австрии, Франция по трактату 29 мая 1817 года присоединена была к союзу четырех держав и получила право участвовать во всех будущих их совещаниях.
Людовик XVIII был чрезвычайно этим доволен и наградил Ришелье (получившего незадолго перед тем, 1 июня 1818 г., от Императора Александра, орден Св. Андрея Первозванного), орденом Св. Духа.
Александр І одобрял все действия Ришелье и выражал ему удовольствие, что он занял то место, которое не должен покидать при всех трудностях, что он является орудием, посредством которого должны исполниться судьбы великого народа, и что он несомненно возвратит Францию самой себе и всему европейскому союзу. — Ришелье в письме к Сикару писал: "Предстоит бороться с вечными врагами общественного порядка, с людьми, которые, вопреки опыту веков, желают доставить торжество началам, последствия которых повлекут их самих в пропасть. Эта борьба на смерть; надо держаться до последней крайности"....
Но, увы, - политическая машина всегда работает по своим правилам...
Известие об его отъезде повергло жителей Одессы в полное уныние; большая часть населения провожала его до заставы, а более двухсот человек — до первой станции. Герцог или, как его обыкновенно звали в Одессе, дюк Ришелье был глубоко растроган и со слезами на глазах расстался с жителями созданного им города, который ему не суждено было более увидеть. Но он непрестанно вспоминал о нем, посылал по временам в Одессу разные семена и плодовые деревья из королевского сада, устраивал ввоз французских товаров, необходимых для Одессы, выписывал из Одессы и других портов Черного моря хлеб во Францию и т. д. Когда Император Александр I посетил в 1818 году Одессу, он был до того изумлен всем сделанным герцогом Ришелье как для города, так и для всего края, что послал ему при особом письме орден Св. апостола Андрея Первозванного. Десять лет спустя, город соорудил памятник своему прежнему губернатору, которому, однако, не было суждено узнать об этой признательности обывателей Одессы: он скончался ранее этого.
Император Александр I напишет о нём: "Я был его другом и знал давно его прекрасные душевные качества...Я оплакиваю герцога Ришелье, как единственного друга, говорившего мне правду. Он был образцом чести и правдивости. Заслуги, оказанные им Мне, увековечивают в России благодарность всех честных русских людей. Я сожалею о короле, который ни в ком другом не найдет столь бескорыстной преданности; я сожалею о Франции, где его худо оценили, несмотря на то, что он оказал и призван был еще оказать своему отечеству в будущем столь великие услуги".
Детей у него не было. С ним угас род герцогов Ришелье, давший людей столь известных и знаменитых. Похоронен дюк в церкви Сорбонны в Париже.
За десять лет своего правления король Людовик XVIII даже не успел короноваться
Он был создан для любви. Ему бы иметь возлюбленную, жену, семью. Но, увы, жена его умерла, детей не было. Брат, граф д'Артуа, ненавидел его, считая чересчур либеральным; племянница, герцогиня Ангулемская, приняла сторону ультрароялистов и даже не разговаривала с ним; а к женщинам, которых он принимал у себя в кабинете, он не мог привязаться, понимая, что они благоволят к нему из корысти. В результате он стал оказывать благосклонность мужчинам, изливая избыток нежности на «фаворитов». Сначала он осыпал подарками графа д'Аверэ; его сменил герцог де Блакас, которого король произвел в министры и сделал пэром Франции. Однако справедливости ради надо заметить, что эти молодые мужчины не были его «возлюбленными голубчиками». Людовик XVIII не впадал «в сей пагубный грех» и ему было вполне достаточно погладить своих любимцев по щеке, говорить им «дитя мое» и целомудренно целовать в лоб в первый день Нового года…. Пытаясь дать объяснение странной слабости, которую Людовик XVIII питал к своим фаворитам, Шатобриан писал: «Возможно, в сердцах одиноких монархов образуется пустота, которую они стремятся заполнить первым попавшимся человеком? Что это: взаимная симпатия, сродство душ, сходство характеров? Или дружба, дарованная Небесами, дабы утешить их в величавом одиночестве? А может быть, это желание иметь преданного душой и телом раба, перед которым ничего не надо скрывать, раба, к которому привыкаешь, как к одежде, игрушке, как к навязчивой идее — продолжению чувств, вкусов, капризов того, кем она овладела и кого держит во власти необоримого гипноза? Чем раб более низок и чем он более приближен, тем труднее от него избавиться, потому что он посвящен в такие сокровенные тайны, которые нельзя сделать достоянием общества. И этот избранник обращает в свою пользу и собственную гнусность, и слабость своего господина». («Загробные мемуары»)
Если мужские способности короля были почти равны нулю, то распутные мысли, напротив, все время занимали его ум. Бедняга король проводил долгие часы, мечтая об обнаженных красавицах, и его воображение позволяло превращать в источник наслаждения самые незначительные прикосновения. Ему достаточно было взять в руки упругие, прекрасной формы груди своей фаворитки, которую он всё же завёл, чтобы тотчас же испытать необыкновенной силы содрогание. Надо отдать должное ловкости с какой его фаворитка, - красавица-графиня, — сумела при помощи одурманивающих ласк, нежнейших и сладчайших ароматов и своего возбуждающего чувственность присутствия изгнать из мыслей короля малейшее воспоминание о фаворитах. И, по утверждению современников, «счастье еще, что в подобные моменты король не бывал, увенчан короной, поскольку сотрясение его тела достигало такой силы, что символ королевского величия рисковал упасть на паркет, будто сорванный порывом циклона…». Среди множества любимых привычек Людовика XVIII была одна, которая доставляла ему — хотя и неясно, впрочем, каким образом — сильнейшее наслаждение. Король брал из своей табакерки щепотку табаку и помещал затем табак между грудей своей фаворитки «так, как если бы он клал его в сердцевину бутона розы». После чего король просовывал свой большой, типично бурбонский нос в это восхитительное место, вдыхал свою понюшку и сразу приходил в веселое настроение… Иногда, движимый, подобно всем сладострастникам, склонностью к утонченному разнообразию, он усложнял свою задачу, прося свою избранницу устроиться на его коленях в положении ребенка, которого собираются отшлепать. Задирал ей юбки, сыпал табак на те ее прелести, что пониже спины, и нюхал его с очаровательных округлостей своей фаворитки. Подобные живописные сценки разыгрывались, естественно, в обстановке полнейшей интимности. Однако замочные скважины всегда были любимым источником информации для слуг, и все лакеи Тюильри вскоре узнали, откуда и каким образом Людовик XVIII нюхает свой табак. Слуги разболтали эту историю, и она обошла все салоны Сен Жерменского предместья. Покорность, проявляемая фавориткой во время свиданий с королем, разумеется, щедро вознаграждалась. После каждой встречи с «возлюбленной», Людовик XVIII изощрялся в изобретении способов преподнести молодой женщине подарок. Ценность подарков, впрочем, менялась в зависимости от степени наслаждения, которое испытал венценосец. Это были или бриллиантовая брошь на плече, - это значит, что король Франции сегодня «дрожал, подобно струнам арфы»… Как-то вечером, когда испытанное Людовиком XVIII чувство далеко превзошло обычное наслаждение, толстяк король, еще не отдышавшись, усадил свою мадам к себе на колени и спросил: — Дитя мое, читаете ли вы Библию? Мадам, испугавшись, что зашла в своих стараниях развлечь монарха несколько далее, чем следовало, приняла виноватый вид и, надеясь оправдаться, ответила, что в ее библиотеке нет этой священной книги. — Скоро она у вас будет! — объявил ей король. Несколько дней спустя она действительно получила восхитительное издание Библии в великолепном переплете, украшенном ее собственным позолоченным гербом. Она почтительно раскрыла книгу, и глаза ее внезапно сверкнули, но, увы, этот блеск не имел ничего общего со светом веры. Каждая гравюра, вместо того чтобы быть переложенной шелковой бумагой, была прикрыта новехоньким банковским билетом в 1000 франков. В книге было пятьдесят гравюр ….
Впоследствии, за столь пикантные увлечения короля, мадам получила прозвище «табакерка короля».
Получая надлежащие наставления от своего любовника, виконта де Ларошфуко, фаворитка старалась при помощи различных уловок побороть либеральные наклонности короля и заставить его разделить политические взгляды ультрароялистов. Благодаря обольстительной улыбке, искусству вести беседу и умению вовремя и в нужное место положить руку, что очень помогало в разговоре, мадам дю Кайла вскоре достигла весьма заметных результатов.
Шерше ле фам...
В начале 20-х гг. здоровье короля, давно страдавшего от подагры, резко ухудшилось. Его совсем перестали слушаться ноги, и отныне все время он проводил в большом кресле-каталке, за что насмешники тут же его окрестили "королем-кресло". Особенно ужасен был последний год жизни Людовика XVIII, когда ему, как младенцу, недоставало сил держать голову, а его обезображенное язвами тело заживо разлагалось, источая запах тления. 16 сентября 1824 г. Людовик XVIII испустил последний вздох.
Пришедший на смену, новый король, его брат граф д'Артуа под именем Карл Х, во многих отношениях был противоположностью своему более основательному и благоразумному предшественнику.
Карл Х любил роскошь и пышность, которая проявлялась и в торжественных мероприятиях. Так, например, во время его коронации 29 мая 1825 года в Реймском соборе, больше напоминавшем своим действом театральное представление так, что даже в толпе раздавались слова откровенной насмешки: "Где моя ложа?".
Вступив на престол в 67 лет, он оставил пороки юности, сделался набожным и был в этом отношении не похож на своего предшественника, старшего брата. У него сохранилось известное добродушие, обворожительная вежливость и много других преимуществ дореволюционного общества. В сущности же он был тот же, что и двадцать пять лет назад.
Поначалу Франция оказала вполне доброжелательный прием новому королю. Слишком свежа была в памяти грустная картина агонизирующего на троне Людовика XVIII, чтобы французы не испытали чувства облегчения, даже радости, при виде этого полного величия и энергии человека. Молва наградила его лестным прозвищем - король-рыцарь. Даже у либералов, стоявших в оппозиции слева к монархии Бурбонов, Карл Х поначалу не вызывал аллергии: одним из первых его шагов в области внутренней политики стала отмена цензуры печати.
Но чуда не произошло. Фактически он отказался от политического наследия Людовика XVIII, который пытался соединить - и на первых порах небезуспешно - божественное право королей с конституционным правом нации. Карл Х предпочитал видеть в Хартии лишь одну из традиционных "вольностей", даруемых королем своим подданным. Он избрал путь отказа от компромисса 1814г., не представляя, что тем самым подрывает политическую основу монархии.
Страна приближалась к политическому кризису.
Предотвратить его можно было конституционными методами. Для этого было достаточно, чтобы Карл Х пошел навстречу требованиям оппозиции. Но такая политика ему глубоко претила. Он осознавал себя монархом по милости Бога, а не по воле французской нации, а потому и не считал себя связанным в действиях ее мнением.
Этим он подписал приговор не только своему правлению, но и поставил жирную точку в долгом правлении династии Бурбонов.
Легкость, с какой герцог Орлеанский взошел на трон, во многом объяснялась его несомненной популярностью в средних слоях общества, привычно называемых буржуазными . Этой популярностью он во многом был обязан своему образу жизни, близкому и понятному тысячам его сограждан.
В нарушение сословных - да и родовых - традиций герцог Орлеанский слыл образцовым супругом и отцом. Жена родила ему десятерых детей. Такая плодовитость лишь подчеркивала контраст его семьи с Бурбонами, испытывавшими все возрастающие трудности с воспроизводством династии. Когда Луи Филипп выходил на прогулку под руку с женой и в окружении детей - такая картинка не могла не тронуть всякого добропорядочного буржуа.
Этим привычкам герцог Орлеанский не изменил, став королем. Он словно задался целью опровергнуть все ходячие представления о величии королевской власти и о нём сохранились различные легенды. Король Луи Филипп I в отличие от своего предшественника - короля Карла X, по прозвищу король-рыцарь за величавость, слыл своей демократичностью аристократом с внешностью буржуа. Праздность и легкомысленные забавы были ему чужды. Поглощенный управлением своим огромным состоянием, он знал цену деньгам и времени. Экономный и расчетливый, он избегал показной роскоши. Его наследственный дворец Пале-Рояль был открыт для всех, кто в нем нуждался.
Проявилась она и в совершенно новой церемонии восшествия на престол. Луи Филипп в сопровождении двух сыновей прибыл на совместное заседание Палаты депутатов и Палаты пэров. Они держались подчеркнуто скромно. Внимательно выслушав текст присяги, Луи Филипп встал, одну руку он поднял вверх, другую положил на левую сторону груди. Он торжественно обещал соблюдать условия пакта между ним и нацией. По окончании церемонии он занял трон, став таким образом королём французов Луи Филиппом I и главой нации. Отличительное было даже в имени короля, которое никогда ещё не использовалось французскими монархами. Изменился и характер конституционной Хартии, которая была пересмотрена в либеральном духе, став теперь договором (пактом) между народом (нацией) и его главой – королём.
Король проводил большую часть времени в рабочем кабинете, иногда прогуливался по Парижу (впоследствии, когда на него стали готовить покушения, эти прогулки ради безопасности пришлось прекратить), дружески болтал с рабочими за стаканом вина, а свои доходы тем временем вкладывал в британские ценные бумаги, хорошо понимая, что превратности судьбы изгоняли из Тюильри уже многих правителей, а экономика Англии за это время становилась все крепче.
Однажды во время встречи с британской королевой он поразил Викторию своей предусмотрительностью и практичностью, внезапно достав из кармана перочинный ножик для того, чтобы очистить ей персик. "Не стоит удивляться, - заметил король, - в моей судьбе все опять может повториться".
В облике короля не было ничего королевского. Его полное лицо с отвисающими щеками вызывало у простонародья насмешки, и мальчишки частенько рисовали на стенах домов грушу в знак издевки над монархом. Существует анекдот, согласно которому король, прогуливаясь как-то по Парижу, застал одного паренька как раз за подобным делом. Луи Филипп не рассердился и дал ему монету со своим изображением, сказав при этом: "Посмотри, вот еще одна груша".
Вскоре всеобщее воодушевление сменилось разочарованием. В характере и образе жизни Луи-Филиппа стали видеть больше отрицательных черт, чем положительных. Его мещанская прозаическая натура, его расчетливость и житейское благодушие, мелочная забота о собственной выгоде так открыто выступили наружу, что сделались объектом едких нападок и ядовитых карикатур.
Самой известной была карикатура Шарля Филиппа 1831 г., на которой голова и физиономия короля благодаря трансформации некоторых черт постепенно превращалась в грушу.
Франция при Луи Филиппе была самой дешевой монархией Европы. Содержание королевского двора обходилось стране примерно в две трети той суммы, которая тратилась на содержание английской короны. Короче, Луи Филипп I вел себя не по-королевски, а так, как можно было ожидать от должностного лица, правящего на основании "договора" с нацией. Если взглянуть на его поступки с этой точки зрения, то логичным покажется и такой нетривиальный шаг: в противоречие с традициями наследственной монархии он не отдал свое личное имущество в государственную казну, а разделил между детьми, оставив себе право пользования им.
Оборотной стороной личной популярности короля было заметное снижение престижа королевской власти. В правление Луи Филиппа I она утратила ореол таинственности и недосягаемости, который еще сохраняла при последних Бурбонах. На это чутко отреагировали художественные круги Франции. Рационализм и практицизм Июльской монархии не волновали воображение писателей и поэтов, которые в большинстве оказались весьма строги к ней. Среди немногих, кто замолвил за нее доброе слово, был Виктор Гюго.
По свидетельству Виктора Гюго: "Он редко посещал обедню, не ездил на охоту и никогда не появлялся в опере. Не питал слабости к попам, псарям и танцовщицам, что являлось одной из причин его популярности среди буржуа. У него совсем не было двора. Он выходил на улицу с дождевым зонтиком под мышкой, и этот зонтик надолго стал одним из слагаемых его славы".
Чтобы поддерживать свой авторитет, король всё же иногда посещал театр…
* * *
Сюжет «Цинна» заимствован из трактата римского писателя и философа Сенеки «О милосердии». Суть сюжета заключена в противостоянии и последующем примирении консула Цинна с императором Октавием. Большую роль в этом примирении Корнель отвёл идеализированной жене Октавия Ливии, которую играла Рашель. Королю пьеса понравилась. После представления он милостиво протянул руку актрисе, а назавтра слуга в ливрее принес семье Феликсов конверт, в котором находились 1200 франков. Это была значительная сумма, на которые отец и купил квартиру и дом.
Весь аристократический Париж был у ног, быстро ставшей знаменитой, актрисы. Шатобриан, ещё недавно писавший, что "у мадемуазель Рашели душа из пурпура, а тело - из лохмотьев", называет её своей духовной дочерью и регулярно провожает в театр. Её приглашают в палату депутатов на парламентские выступления. Когда актриса появлялась в палате, все бинокли тут же направлялись именно на неё. Но Рашель приходила в палату не для того, чтобы блистать туалетами: здесь она училась ораторскому искусству и однажды, слушая блистательную речь депутата Гизо, воскликнула: "Вот с кем бы я хотела играть в трагедии!" Её популярность была столь высока, что, по свидетельству Стендаля, человек из общества мог смело отклонить давно условленный визит, сославшись на то, что ему достался билет на мадемуазель Рашель, - и не услышать упрёка в невежливости.
Сборы со спектаклей Рашели неудержимо росли, билеты раскупались за две недели вперед. Быстрый успех Рашели стал, однако, беспокоить Сансона; случилось то, чего он опасался, — Рашель входила в моду в аристократических салонах. Появились прически а ля Камилла, платья а ля Эмилия. Весьма скоро приглашения актрисе посыпались со всех сторон.
Рашель готовилась выступить в расиновских ролях: Роксаны в «Баязете» и Гонимы в «Митридате», а также сыграть Аменаиду в «Танкреде» Вольтера. Особенно тяжело пришлось ей в роли Роксаны. Перед зрителями появилась Роксана женственная, пластичная и необычайно красивая; восточному типу лица Рашели шел пышный убор и одеяния царственной турчанки. Парижане были околдованы, а Сансон несколько иронически подытоживал: ранее ее почитали уродливой; теперь же весь Париж постановил, что она прекрасна.
Знаменитость Рашели растёт. Тонкими ценителями мастерства и красоты Рашели становятся Гюстав Флобер, Виктор Гюго, Александр Дюма, Оноре де Бальзак, которые были покорены талантом совсем юной девушки. Молодой Гюстав Флобер утверждал, что в пьесах Корнеля и Расина не было актрисы, равной Рашели. Это очень высокая оценка её таланта. Однажды Александр Дюма по окончании пьесы «Мадемуазель де Бель-Иль» заключил Рашель в горячие объятия, поцеловал её и сказал: «Вы женщина всех веков, вам по плечу любые шедевры. Вы смогли бы играть всех моих героинь, как в драмах, так и в комедиях».
Поэт Альфред Мюссе, почитатель актрисы, посвящал ей стихи, написал восторженную статью о Рашели в «Revue des Deux Monde». Как-то раз Рашель в пору своей ещё "не знаменитости" отважилась пригласить его в гости на ужин в загородний дом в Монморанси. Мюссе принял с неудовольствием, но юная Рашель ему понравилась, о чем он не преминул сообщить в эссе "Ужин у Рашели". Началась легкая влюбленность, отношения ни к чему не обязывали, да Мюссе и не хотел никаких обязательств. А популярность Рашели росла, она становилась звездой. Мюссе обещает написать для нее пьесу, но все недосуг...
Однажды, на одном из ужинов, Рашель была особенно хороша. Гости восхищались ею, ее туалетом, ее драгоценным кольцом. Рашель играла и здесь. Она предложила устроить торги. Этакий аукцион с одним лотом - кольцо Рашели. Гости с удовольствием откликнулись на игру и стали торговаться. "А что вы предложите, поэт?" - спросила Рашель у Мюссе. Легенда гласит, что поэт предложил свое сердце. Рашель растроганно надела кольцо на его палец. Мюссе посчитал это шуткой, но Рашель предложила считать это кольцо талисманом, который принесет им обоим счастье.
Не случилось. Шли годы. Их встречи были все реже, жизнь разводила их все дальше. В один грустный осенний день, пишет биограф, Мюссе возвратил Рашели ее кольцо.
Популярность рождала слухи, один эффектнее другого. Судачили, например, о её связях с третьим сыном короля Луи-ФилиппаI, молодым герцогом Жуанвильским. По светским салонам блуждала история о том, как герцог однажды послал ей визитную карточку с тремя словами: "Где? Когда? Сколько?" и получил ответ: "Этим вечером. У тебя. Даром".
Хороший пиар, - не правда ли?
Генрих Гейне шутил, что папа Якоб за кулисами сцены оберегает гениальную дочь от армии соблазнителей.
Но для Рашели самым главным в жизни всегда был и оставался театр.
Она обладала редким влекущим шармом женского обаяния. Ее вкус и такт приводили всех в восхищение. Во время первых выходов в свет на ней неизменно было простое белое платье — без единого украшения и цветка.
Бедственное положение сосьетеров (товарищество актёров на паях в театре "Комеди Франсез"), не помешало им заказать по подписке и преподнести Рашели золотой лавровый венок, на каждом листке которого были выгравированы имена героинь, сыгранных ею, и надпись: «Актеры «Комеди Франсез» — своему знаменитому товарищу». Во всей истории театра впервые Генеральная ассамблея сосьетеров проголосовала за подобный дар единогласно.
Именно в этот момент папаша Феликс, возмущенный низкими гонорарами Элизы, явился в театр и на правах опекуна потребовал расторжения контракта. Ему было отказано. Тогда Феликс возбудил против театра процесс и выиграл его. Театр обязали либо расторгнуть контракт, либо согласиться на кабальные условия. Сосьетеры выбрали второе, но отношения Рашели с коллегами после этого безнадежно испортились.
Элиза понимала, что светская жизнь мешает театру, но уже не могла отказаться от роскоши. Ей приходилось тратить все отпуска на утомительные гастроли.
Однажды произошёл забавный случай: Рашель обменяла ветхую гитару, выдав её за ту самую, на которой она играла в детстве, на бриллиантовое ожерелье и жемчужную диадему. Счастливый обладатель отправился хвастаться приобретением к своему приятелю и тут же узнал, что это по крайней мере четвёртая "историческая" гитара. Она любила роскошь, но львиная доля её заработка доставалась семье. Не жалея, она тратила деньги на бесчисленные наряды для своей сестры Сары, а отец требовал от дочери 20 тыс. франков в год. Чтобы заработать побольше денег, все свои отпуска Рашель проводила на гастролях, за два месяца она объезжала 60 городов и давала по 60-70 представлений.
В мае 1841 года 20-летняя Рашель получает первое приглашение на гастроли за границу. Королева Виктория, недавно вышедшая замуж, приглашает Рашель в Виндзорский замок. В Лондоне Рашель дебютировала в спектакле «Андромаха» Расина.
Главный персонаж трагедии – несчастная любовь.Одну из ролей, - Гермиону с большим блеском играла Рашель. Растроганная королева-мать подарила Рашели роскошную индийскую шаль, а королева Виктория – золотой браслет, инкрустированный бриллиантами.
Из Лондона Рашель направляется в Бордо, где у нее был ангажемент, затем она едет в Лионе, город своего нищего детства. Здесь она дает концерты, организованные Шатобрианом в пользу пострадавших от наводнения.
В 1842 году её репертуар дополнятся ролями из «Марии Стюарт», «Полиекты», «Арианы», «Сида».В том же году у нее опять гастроли в Англии, которые завершились 15 июля, а уже 18 июля начались гастроли в Бельгии. С 22 июля до 29 августа Рашель выступала в Брюсселе в трагедиях Корнеля («Гораций»), Расина («Андромаха», «Баязет»), Вольтера («Танкред»), Шиллера («Мария Стюарт») и других.
Бельгийские газеты сообщали о триумфах, сопровождающих каждый спектакль с участием Рашели, что эти спектакли «привлекают зрителей из самых отдаленных районов Бельгии». Одной из самых лучших ролей Рашели называли Роксану («Баязет»), но «самым блестящим ее триумфом» считали роль Марии Стюарт. В пьесе Шиллера соперничество католицизма и протестантизма показано на фоне истории вражды двух королев, Елизаветы и Марии Стюарт: королевские страсти, чередующиеся энергетические волны, то спадающие, то набирающие обороты, высокие конфликты. С большим достоинством в роли Рашели изображено торжество и несгибаемость духа, тайная свобода и непокорённое человеческое достоинство. Результат – плаха…
9 сентября 1842 года русский дипломат Балабин пришел в театр, чтобы пригласить Рашель на гастроли в Россию. Но в Петербург она приедет только через 11 лет, осенью 1853 года.
На пороге двадцатидвухлетия Рашель выступила в давно подготовленной роли, считавшейся вершиной классического театра. 24 января 1843 года Париж увидел ее в «Федре».
Великий итальянский актер Эрнесто Росси поделился своими впечатлениями: «Что касается Рашель,просто не подберу слов, чтобы выразить свое восхищение этой вдохновенной актрисой. И хотя черты ложного классицизма проступали в ее манере игры, эта актриса в ролях Федры или Камиллы исторгала у зрителей слезы. Желая убедиться, действительно ли она испытывает те чувства, которые внушала мне игрой, я отправился после представления «Федры» к ней в уборную. Рашель казалась обессиленной, руки были ледяные, губы бледные, щеки горели. «Рашель, вас сжигает горячка», — заметил я. «Да, — ответила она, — эта роль убивает меня. Я слишком близко принимаю ее к сердцу».
Американский актер Эдвин Форрест, проезжая через Париж, оставил свои впечатления об игре Элизы: «Эта маленькая худая девушка со скульптурной фигурой и горящими глазами обладает поистине драматическим талантом, – и ещё добавил. – Если она не сгорит быстро, она станет удивительным явлением в искусстве». Форрест предугадал судьбу и конец актрисы...
Биография Рашели – это рассказ об истории Золушки, но прекрасным принцем в этой истории был театр, в пламени страстной любви к которому сгорела юная принцесса. Рашель была знаменита уникальным исполнением трагедийных классических ролей. Её называли «Королевой трагедии», «Музой трагедии», хотя она играла и в комедийных произведениях. Личность актрисы являла собой целую концепцию того, что такое театр. Молодая, необразованная женщина с улицы поднялась на подмостки и завоевала сердца граждан всех сословий. На её спектаклях жаждали побывать простолюдины, чернь и короли. Зрительское преклонение перед её артистическим талантом и феноменальное восхождение Рашели не имело более прецедентов...
Продолжение следует...
Продолжение:
http://www.stihi.ru/2009/05/16/916
Примечания:
Добавлено и изменено 17-21 июня 2009 года
Использованы:
http://richelieu.forum24.ru/?1-13-0-00000025-000-0-0
http://1830.forum24.ru/?1-4-0-00000010-000-0-0
http://www.hrono.info/biograf/bio_l/lui_filipp.html
http://moshkow.cherepovets.ru/cgi-bin/html-KOI.pl/DIC/MONARHI/monarhi2.txt#196
http://philatelia.ru/revolution/plots/?more=1&id=1177
