Глухомань ты моя, глухомань,
Нет в тебе просветленной культуры.
Всюду грязь, словно в тьмутаракань,
И влачат люди хомут понуро
Неустроенной жизни своей,
беспросветной, убогой и нищей.
И все помыслы их скудных дней -
Где разжиться животною пищей.
На дворе пятый год новый век.
Двадцать первый уже, двадцать первый!
А в России простой человек -
Всё такой же забитый и серый.
Не умеет он жить в красоте.
Он не видит ее и не ценит.
И распят как Исус на кресте
Его детский, восторженный гений.
Он идет, словно бес в старину,
Собирать по зиме в лесу хворост,
И вязанку взвалив на спину,
Ковыляет согнувшийся к дому.
В чем-то старом, мохнатом одет,
Неухоженный, страшный, небритый.
Молодой. А на вид старый дед,
В пух и прах нищетою разбитый.
Дома скудный обед соберет.
Ножом тощим почистит картошки,
И отправит в беззубый свой рот
Ее старой, объеденной ложкой.
Телевизор подключит, коль есть.
И уставится тупо, бездумно -
На экран, где растерзана честь,
Где ликуют разврат и безумие.
Покосился за домом забор,
На окне ветхие занавески.
Дым табачный - хоть вешай топор.
Мебель - рухляди две табуретки.
А богатство бушует кругом.
Сколько леса, мечты и свободы!
Но кривой на углы его дом,
И шагают на паперть народы.
2005
