Структуры прерывистых линий

В закрытые окна стучатся снежинки, на стёклах причудливо тают рисунки.
У детской, видавшей все виды машинки изранены шины и смяты форсунки,
из баков торчат разноцветные льдины, заклинило дверцы и погнуты оси...
Лишь стёклышки фар до сих пор невредимы и смотрят с тоской в повзрослевшую осень.
Позёмка струится по телу лекарством, на ржавые щели ложится замазкой.
В трёхмерном кино тридевятого царства сюжет пробужденья изрядно затаскан,
изрядно заброшен и в общем - не нужен, затерян в реликтовом сне запустенья...
Послушайте, Леди, я буду Вам мужем как только покончу с навязчивой тенью,
как только протиснусь за край зазеркалья, в изгибы стеклянных двумерных проекций.
Из глаз Ваших, тонко подёрнутых сталью, я буду неплохо смотреть и смотреться.
Сверкают бокалы и слепят софиты, чем ярче - тем чётче заточены грани,
и время неловким клинком неофита кромсает зачатки напрасных стараний,
чем дольше в пути - тем короче дорога, таких парадоксов не счесть у природы.
Зачем же Вы, Леди, так смотрите строго?! Не всё, что блестит, ведь - пустая порода!
Не всё, что звенит в переполненном зале - последний и первый звонок выпускного.
Простите, Вы что-то случайно сказали? Так чёрт подери! Говорите же снова!
Молчание Ваше конечно бесценно, бесстрашно, безумно и даже всеядно -
распятый меж строк эскулап Авиценна нашёл бы замену змеиному яду,
втирал бы крупинки в височные доли, как мастер икону кропит в киновари,
не зная ни света, ни цвета, ни боли, чтоб в сходстве портретном едва узнавали.
Лежит королева на шахматной клетке, не то, чтобы - мат, а всего лишь устала,
на белом забвении чёрные метки, но думать об этом царям не пристало.
Ответьте мне, Леди, зачем я Вам сдался? Не надо кокетства, вот просто - скажите!
Неужто под "раз-два-три" скорбного вальса возможно представить, что я - долгожитель?
Кончайте лукавить, как будто есть выбор! Постойте, не злитесь, - куда ставить прочерк?
У каждого судна есть главный калибр, и мой, безусловно, главней среди прочих,
но то ли в горох измельчали снаряды, и порох податлив как манные крупы,
а может быть, вовсе стреляться не надо... вот только откуда взялись эти трупы?!
На каждом гербе по шкафу и скелету, любой водоём - промысловая тина,
единственный выбор - не вляпаться в это, так просто и сложно, и... необратимо.

А можно представить сценарий попроще: (на несколько лет киноплёнку открутим)
Закат на реке у берёзовой рощи. Три друга сошлись на привычном маршруте,
набрали грибов, раскидали валежник, достали бутылки из ямки-секрета,
костёр развели нарочито небрежно, ругаясь что водка излишне согрета.
Пускали по кругу стаканчик из меди, грибное амбре исступлённо смакуя.
Пытались обставить настырную Леди, но вскоре узрели её... вот такую.

На крошечной кухне оплавилась свечка, дымятся окурки в растресканной вазе...

Безумный джигит рассекает по встречке, укуренный в хлам, в тюнингованном ВАЗ-е.
Посты и погоны немного не в теме, так вышло - сегодня им спирта хватило.
Танцуют по стенам случайные тени от фар, что похлеще любого тротила.
Толчками несутся осколки по венам, пытаясь сложиться в сакральные фразы...
Непросто мечтать о большом, сокровенном, с проломленным лбом и раздробленным тазом.

Задраены окна. Шипит из конфорки. Фитиль догорает у свечки на блюдце,
неважно, что мозг безвозвратно проторкан, и лёгкие кровью обильно плюются,
и режет в глазах от природного газа, услужливо кутая в мысленном бреде,
и в общем-то думать не нужно ни разу - так легче позлить безобразную Леди.

Плетётся парнишка с потрёпанным ранцем из школы домой, а ведь так неохота...
Достанется крепко герою-засранцу - в глазёнках испуг, а в желудке икота,
дневник раскраснелся от свеженьких троек, друзья-недоумки плетут небылицы,
и будь он умён и психически стоек не стал бы так тупо и быстро палиться,
и кто там поджёг эту чёртову школу узнают ценители плотной застройки.
А так ведь хотелось пальнуть по приколу, но вышло бездарно, привычно - на тройку.
И хочется быстро куда-нибудь смыться, исчезнуть, растаять, уйти от погони,
закутаться в складках небесного ситца, домчавшись до неба в почтовом вагоне.
А небо вникает, и хмурятся лица, лоснясь из под шляп одиноких прохожих,
на небе не надо ругаться и злиться, на небе все люди на маму похожи,
и моросью сыплет, и тая в тумане, навстречу летят желтоватые пятна.
на небе никто не соврёт, не обманет, ну разве - пошутят, что тоже приятно.
А пятна несутся всё ярче и ближе, вцепившись в глаза гипнотической дланью...
Зачем же так, Леди?! Я Вас НЕНАВИЖУ! И всех, кто легко исполняет желанья.

Елозит малыш по игральной площадке, он так увлечён, что теряет игрушки,
он любит машинки и палки-лошадки, и камушки в спальне хранит под подушкой,
рисует узоры на гладких ладошках, вникая в структуры прерывистых линий,
и пристально смотрит (аж страшно немножко) в небесный простор, безнаказанно синий.
Сейчас он играет с совком и ведёрком, печёт пирожки из песочного теста.
Травинок для вкуса из клумбы надёргал, для цвета присыпал землёй и асбестом,
и в каждый куличик поставил по палке - игра не игра, а должно быть - похоже...
Отведайте люди, сегодня не жалко! Быть может, такая диета поможет.