Меня не пугают даже плети,
не говоря о словах-воробьях.
Однажды найдут мою голову дети
всю в острых, как Нева, репьях.
Она им скажет: «добрый вечер,
по чём сегодничко испуг?»
В ответ - стегнёт нагайкой ветер
её между надбровных дуг.
А между тем детей ватага,
судьбу ей новую сулит.
Меж ранцев - кипером салага,
чей чуб Невою гладко сбрит:
растёт бедняга без папаши,
на стрижку с чёлкой нет средствОв,
а мамки нет в России краше!
За ней он глотки грызть готов
всем, кто ей груди целовал
в тумане душном по весне,
и, отдышавшись, убегал
к законной собственной жене...
«Что за вздор-с излучает Ваш мозг...
Жгучих вод Вам назначу питьё...
А салаге - порцию розг
за безграмотность и нытьё...»
Дряхлый фельдшер имперских времён,
сочинил мне рецепт от судьбы.
Намертво опьянён.
На похмелье хватило бы...
Мерю глазом остатки в мензурке,
Три штриха - вот и всё - три глотка,
Снегом сыплется штукатурка
В водку с жёлтого потолка.
