Серый, драный, помойный котище.
Шерсть свалялась, хвост - пыльной трубой.
Я таких, не соврать, видел с тыщу,
Ну а этот – какой-то другой.
Доверительно трётся о ноги,
Будто силится что-то сказать.
Кушать хочет бродяга убогий –
И без слов мне нетрудно понять.
Не мурлычь, дурачок мой когтистый!
Сладкой песней живот не унять.
Тебе б рыбки речной, не костистой!
Вот бы стал ты её уплетать!
Я бы дал бы поесть тебе, бедный!
Да спешу! Знаешь, как я спешу?
Торопиться, наверное, вредно,
Да покоем я не дорожу.
«Я вернусь – накормлю, горемыка!
Никуда только не убегай!»
Он глядит да не вяжет и лыка.
«До свидания, кот! Не прощай!»
Я ушёл, а котяра остался.
Огорчённо хвостишко поджал:
«Мол, зачем я тогда размурчался?
Почему ты поесть мне не дал?»
Не котом, а мышонком голодным,
Сиротливо мне в спину смотрел.
Тяжело жить на свете бездомным…
Ты для сытых - всегда не удел…
Наступил вечерок незаметно.
Рыбу взяв, воротился я вспять.
Воздух, солнцем за день разогретый,
Начал жар потихоньку терять.
Только старый пропащий бедняга
На земле неподвижно лежал.
Я присел на пенёк и заплакал…
Накормить я его опоздал…
Но внезапно оживший котяра
Вдруг, как выхватил рыбу из рук
И удрал с ней в кусты почём даром,
Где послышался чавканья звук.
После вылез довольный – наелся,
Облизнувшись, куда-то побрёл…
Кот мой, кот! Для того людям сердце,
Чтоб творить бескорыстно добро!
