Русское Евангелие

(Живопись: Владимир Фуфачев, "Путники")


...Я закрыла глаза и подумала: ради чего я появилась на белый свет?
А в дому было холодно, ветер дул во все щели, и за слюдой окна в ночи вставали серебряные копья гольцов Хамар-Дабана. Так скалила земля чудовищные зубы, смеялась над смертью, смеялась над жизнью.
И держала я глаза закрытыми до тех пор, пока не засияла передо мной в дикой высоте Звезда.
И так, ослепив мои сомкнутые глаза, вошла она мне острием под сердце, и поняла я: вот для чего живу я, малый человек, сосуд скудельный, вот для чего приуготовила меня метель моя дольняя, слепая повитуха.
И спросила я сухими строгими губами:
- Звезда, скажи, что ты знаменуешь? Долго ли еще надо лбом моим гореть будешь?
Не двигалась Звезда, только испускала лучи свои синие, торжественные, прямые. И зимняя земля под нею, и задраенный намертво железным льдом Байкал жестоки были и безмолвны.
И поняла я, что вот так - однажды в жизни - должны живая душа оказаться перед лицом Троицы Триединой - Мороза, Космоса и Смерти.
И вопросила я еще раз, стоя босыми ногами на холодном полу срубового дома, глядящего очьми в горькую, воющую байкальскую пустыню:
- Что мне уготовано в сем мире, родная?.. Ты же знаешь... Скажи!..
И ворохнулась Звезда тяжело и больно под сердцем моим.
И стало внутри меня светло и горячо, и слезы поземкой пошли по щекам.
Жизнь свою я как на ладони увидела. Себя - седую. Сына - на Кресте. Молнию - в дегтярной тьме. Лики, глаза бесконечной реки людей, любовью к моему сыну - к моему живому горю - живущих...
И возопила я, вскричала:
- Звезда, Звезда!.. Неужто ты меня избрала!.. Да чем же я от других-иных отличилась, чем заслужила, в чем провинилась!.. Вот руки мои, ноги, чрево, сердчишко бьется, как у зайца, когда по льду его собаки геологов гонят, - нищее, бабье, земное... Что ж ты делаешь-то, а, Звезда, пошто меня, многогрешную, на сей путь избираешь?!.. А я не хочу... Ох, не хочу!.. Другую найди... Мало ль баб по белу свету такой доли просят-молят, тебя в безлюбье на закоптелых кухнях, где пахнет черемшою да ржавчиной от стенок чугунов, - призывают!.. Меня - за что?!..
И молчал, дыша в пазы сруба пьяною вьюгой, старый  Байкал.
И глядела в меня со смоляных небес острая Звезда: детской гремушкой - свадебным перстнем - старческим плачущим глазом - поминальной свечою - и снова дитячьей пятипалой, лучистой ладошкой - до скончания грозных и ветхих, никому не желанных, неприметных, неслышных, до конца прожитых мною, дотла и до дна, бедных, возлюбленных, могучих дней моих.

Да простится мне, что я изъясняю жизнь Сына своего словами; женское дело другое. Но рек мой Сын: не хлебом единым жив человек. И вот, помню Его слова.
Я видела Его младенцем, Он сосал грудь мою; я кормила Его хлебом, вынимая свежие ковриги из печи; я шла за Ним и внимала Ему, и я видела Его последнее страдания.
Та женщина, чьею рукою я сейчас вожу, чтобы записана была воля моя и жажда моя, - та, живая... да простится ей то, что облекает она мой рассказ в одежды, привычные ей.
Ибо душа кочует из тела в тело, и так живет вечно; ее душа услышала мою - да запечатлеется боль моя печатью ее горячей ладони, еще не утиравшей со щек влаги близ Креста свежевыструганного.
                                                 Аминь.


ДЕТСТВО

Мать везет меня в санках. Ночь.
Снег искрится алмазно. Боль.
Я у матери - малая дочь.
Мы в миру - перекатная голь.

Мать из бани меня везет.
Козья шаль - крест-накрест на мне.
Лед искрится алмазно. Пот
Под шубейкой - вдоль по спине.

Мать из бани меня - домой.
Сруб дегтярный. Вонь, керосин.
Коммуналка. В подъезде - немой:
Напугать хочет, сукин сын.

Кажет нож под полой. Мычит!
Мать полтинник сует ему.
Санки тянет. Угрюмо молчит.
Я иду за нею - во тьму.

Ключ буравит замок. Дом.
Коридора слепая кишка.
И базарного радио гром,
Керосинные облака!

Коммуналка, моя родня!
Деньги старые - не в ходу...
Как ты будешь тут без меня,
Когда я - во Время уйду?..

Мать бежит из тьмы, золота.
Сковородка в руке: блины...

Мне - родить второго Христа?!
...Только давят гирею - сны.

Только снится: синий простор.
На полнеба. На все небеса.
И мой Сын горит, как костер.
И пылают Его власа.

Он, мужицкую длань подъяв
И глазами блестя в бреду,
Судит грешникам - вопль расправ,
Судит праведникам - звезду.

Я сижу от Него леворучь.
Я, сжимая руки, реву:
Сын мой, Сын мой, Ты их не мучь!
Удержи Ты их на плаву!

Может, эти толпы убийц,
Может, эти сброды воров
Упадут пред Тобою ниц,
Под слепые плети ветров?!

Сын мой, Сын мой!..
                    Ты их прости!..
Человечий недолог век...
Погляди: все лицо в горсти
Стиснув, плачет горбатый зэк...

Он любви и детей хотел!
Он не знал, отчего - убил...
Он пятнадцать лет отсидел.
Он забыл, кем на свете был.

Твой носил он нательный крест.
И, когда снега - пеленой,
Плакал он и глядел окрест
На отверженный мир земной.

Сын мой, Сын мой, его - прости!..

Прожигает огонь. Дотла.
Просыпаюсь. Мороз - до кости.
Я во сне в небесах жила.

- Мама! - хрипло зову. - Пить!..
Жар. Об кружку зубы стучат
Я безумно хочу - жить.
Я не знаю дороги - назад.

          
БЛАГОВЕЩЕНИЕ

Целый век она шла одичало с работы.
Тесто тела крутили и мяли в толпе.
И петровские ботики - утлые боты -
Так скользили по льду, как текли по судьбе.

На жар-птичьи витрины она не глядела.
Снег ее Мономахову шапку расшил!
"...Ничего, наряжу свое бедное тело
Да в поземку, - а душу пущу на распыл..."

А толпа набегала, стонала, мычала,
Море снега прибоем толкало дома,
Ресторанные цепи, аптеки-причалы,
Где любовь - по дешевке и смерть - задарма!

Мальчик плакал в трамвае. Щенок из кошелки
Ультразвуком скулил. Пахла нефтью доха
У сушеною грушею сморщенной тетки.
У баяна людского дышали меха.

Город ярмаркой плыл, изукрашенный бедно -
То ладьями тюремно обритых церквей,
То лампадами лиц, по-чахоточьи бледных,
Схожих с ликами тех, за решеткой!.. - зверей, -

То печеночным запахом из магазина:
Это греза! забыли давно запах  тот! -
А буранный пирог да с корицей бензина
Все глотает, не в силах насытиться, рот... -

То под вывеской яркою - матерной песней:
Перекресток сырой да колючий старик,
Да гармошка трясется над Красною Пресней,
Да в ушанку богач положил пятерик, -

То сияющим - больно глядеть! - поцелуем
Пацана, что вчера в этот мир - из тюрьмы,
И румяной Аленушки: кормим-балуем,
А потом - прямо в топку их, в зарево тьмы,

Наших милых детей, наших роженых в муках,
Наших ярых Предтеч, нашу нежную боль...

...Целый век она шла. И несла сетку лука
И батон, жестяной от мороза. И соль.

И дошла она, лестницу тяжко измерив
Утюгами шагов. Коммуналка спала.
Отворились в каморку скрипучие двери -
Или Ангел раскинул два чистых крыла?

И застыла она над людскою едою,
Над пустою посудой, над грязной плитой.
И застыла она - перед новой бедою,
Навсегда ей в нутро и в дыханье влитой.

И застыла она, так лучистую руку
Положа на воздетый ко звездам живот,
Что услышали звезды великую муку,
Коя в бабьем изгвазданном теле живет.

Так стояла она - над раскиданной снедью,
Над бельмастым окном, где на вате меж рам
От игрушек осколки, - над самою смертью,
И над чем мы - по смерти - стоять будем - там!

А в окно ее Ангелом билася вьюга.
И шептала она: - Ничего, ничего.
Погуляла я славно. За дело, подруга.
Подниму без Отца и взлелею Его.

Заработаю скотьим горбом - я двужильна!
Изуверские надписи в лифтах сотру
Белым пламенем глаз! - чтобы чистым и сильным
Мир предстал перед Ним -  о,пока не умру...

О, доколе я с Ним! И на улицах людных,
И в подземных котлах, и в тугих поездах -
Я любить Его буду так долго и трудно,
Как рожать: в напряженье,  разрывах, слезах!

В катастрофах! Крушеньях! Воронках! И взрывах!
В колыбелях - в любовных постелях - в гробах!
Ибо этой Любовью мы все будем живы.
Ибо эта Молитва - у всех на губах.


РОЖДЕСТВО

Рычала метель, будто зверь из норы.
Летел дикий снег. Жженый остов завода
Мертво возлежал под огнем небосвода.
Зияли, курясь, проходные дворы.
Трамваи - цыганские бубны - во тьме
Гремели. Их дуги - венцами горели,
Сквозь веко окна ослепляя постели -
В чаду богадельни и в старой тюрьме.
Куда-то веселые тетки брели.
В молочном тумане их скулы - малиной
Пылали! За ними - приблудная псина
Во пряничной вьюге горелой земли
Тянулась. Кровавые гасли витрины.
Спиралью вихрился автобусный смог.
Народ отдыхал. Он давно изнемог
Нести свое тело и душу с повинной
И класть их, живые, у каменных ног.

Тяжелые трубы, стальные гробы,
Угодья фабричные, лестниц пожарных
Скелеты - все спало, устав от борьбы -
От хлорных больниц до вагонов товарных.
Все спало. Ворочалось тяжко во сне -
В милициях пыльных, на складах мышиных,
В суконных артелях, в церковном огне,
Где ночью все помыслы - непогрешимы...

Ночь темной торпедой
                         по белому шла,
По белому свету, песцовому дыму
Котельных, где - Господи! -Мало тепла
Для всех наших милых, так жарко - любимых...
Шла смертная ночь - тем подобьем смертей,
Что мы проживем еще - каждый как может,
Шла бредом дитяти, морозом по коже
И пьяными воплями поздних гостей...
Спи, мир, отдыхай! Ночь на это дана.
Труд выжег всю плоть. Сохрани душу живу.
В казенных рубахах святых индпошивов
Спи, свет мой, калека, слепая страна...

Но дом был на улице. Номер с него
Бураном сорвало. Обмерзлые ветки
Гремели по стрехам. А там - торжество
Творилось: на радость потомкам и предкам.
Искусаны в кровь одичалые рты.
Никто не подходит. Храпят акушеры
В каптерке.
                 И болью предродовой веры
Бугрятся божественные животы.

И, выгнувшись луком, Мария зовет
Сиделку, пьянея, дурея от боли...
О люди вы, люди! Не слышите, что ли!
Он - вот Он, приходит, рождается,
                                                       вот!
Вот - темя сияет меж ног  исступленных!
А свет золотой! А в крови простыня!
Так вот чем кончаются царства и троны...
- Мария, Мария, ты слышишь меня!

Идет Он на свет не в яслях лучезарных,
Где плачет овца, улыбается вол -
В гудках пассажирских, в крушеньях товарных,
В домах, где - кутьями уставленный стол!
Идет Он на свет не под нежные губы,
Мария, твои, -
                         а под ругань блатных,
Под грузчицкий хохот, буфетчицам любый,
Под матерный посвист и водочный дых!
Идет Его бедное тельце, сияя
Щуренком в протоке - во смрады громад
Фабричных предместий, машинного Рая,
Где волк человеку - товарищ и брат...

Да, Господи Боже, досталось родиться
Вот именно здесь, в оголтелой земле,
Где в  трубах метро преисподние лица
Летят, как снега по дегтярной зиме!
Да, мальчик, сынок, пей до дна  эту чашу -
Такую нигде уже не поднесут:
Последний приют заметелен и страшен,
И ученики - от Креста не спасут...

Кричи же, Мария!
                             Пустынна палата.
Кричи же, родная!
                             О счастье - кричать,
Пока ты - звериным усильем - распята,
Пока на устах твоих - вопля печать!
Ори! Это счастье - все выкричать в лица
Наемных врачей и воровок-сестер,
И криком родильным - и клясть, и молиться
На сытый очаг, погребальный костер,
И в небо упертые копья коленей
Внезапно - до хруста костей - развести,
И вытолкнуть -
Бога иных поколений!..

...И крик оборвется.
Помилуй...
Прости...

Обмоют. Затянут в больничную ветошь.
Придут с молоком и лимоном волхвы.
И станет метель Ему - Ветхим Заветом,
Твердимым устами российской молвы.
Он будет учиться любови у старцев
На овощебазах да на пристанях.
Он с первой любимой не сможет расстаться
На грозном вокзале, в дымах и огнях...
Ему ляжет Русь и мазутом, и солью
Под легкие, злые мальчишьи ступни...

Бери эту землю.
Болей этой болью
Прости.
И помилуй.
Спаси.
Сохрани.


ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ

Снега упорные мели и мощно и печально пели,
Когда на сем краю земли, в еловом выстывшем приделе,
Среди коров, среди овец, хлев освещая ярким телом,
В тряпье завернутый, малец сопел и спал на свете белом.
Я на коленочках Его держала. Было очень больно
Сидеть... Но было торжество отчаянно и колокольно!
Старуха супротив меня, слезясь глазами, быстро пряла.
А овцы грелись близ огня - таких овец я не видала:
Как снеговые горы, шерсть!.. В открытой двери плыли звезды.
Навозом пахли доски, жесть и весь печной подовый воздух.
Обрызгал мальчик пелены... (На них - мешок я изорвала... )
И бубенцы были слышны - волхвы брели, я поджидала...
Они расселись круг меня. Дары выкладывали густо:
Лимоны - золотей огня, браслеты хитрого искусства,
И кольца золотые - вот - на леску рыбой нанизали,
Варенье из лесных смород, а как варили - не сказали...
Склонили головы в чалмах - как бы росистые тюльпаны,
И слезы в их стоят глазах, и лица - счастьем осиянны:
"Живи, Мария! Мальчик твой - чудесный мальчик, не иначе:
Гляди-ка - свет над головой, над родничком!.." А сами плачут...

Я их глазами обвожу - спасибо, милые, родные!..
 Такого - больше не рожу в метелях посередь России...
Что, арапчонок, смотришь ты, косясь, замерзнув, исподлобно?..
Младенцы наши - вот цветы: в снегах да во поле сугробном...
И дуют, дуют мне в скулу - о, я давно их поджидала! -
Собой пропарывая мглу, ветра с Ветлуги и Байкала,
Ветра с Таймыра и Двины, ветра с Урала, Уренгоя,
С Елабуги, Невы, Шексны, - идут стеной, рыдая, воя...
Изветренная ты земля! Ты, вся продрогшая сиротски!
Ты - рваный парус корабля, мазут машинный топки флотской...
И в то скрещение ветров, в те слезы без конца-без краю,
В ту нашу ночь без берегов - пошто я Сына выпускаю?!

И вот уж плачу! А волхвы, стыдясь меня утешить словом,
Суют небесной синевы громадный перстень бирюзовый
И шепчут так: "Носи, носи, - ведь бабам бирюза - от сглазу!.."
Ну, коли так, - меня спаси!.. А не спасешь - так лучше сразу...

А будет горе - знаю я. Его к доскам прибьют гвоздями.
И будет вся моя семья - тоска меж сохлыми грудями.
Лицо ногтями разорву. Прижмуся ко Кресту главою.
И, словно чей-то труп - во рву, - себя увижу молодою,
Увижу снег, и теплый хлев, пеленки мешковины хлебной,
Зубами как блестел, присев, волхвиный царь с травой целебной...
И тельце Сына в пеленах, как спелый абрикос, сияет,
И на ладошках-облаках кроваво звезды не зияют,
И сено пряное шуршит, и тяжело вздыхают звери,
И снег отчаянно летит в дубовые, медвежьи двери.


ИЗБИЕНИЕ МЛАДЕНЦЕВ

На этой земле Гефсиманского сада,
На этой земле - детям нету пощады.
Для них - за ежами тех проволок жгучих
Морозных бараков державные тучи.
Для них - трибуналов российская водка,
И пальцев - в рыданье! - стальная решетка,
Когда, головою воткнувшись в ладони,
Ребенок-старик - во приделе агоний,
На паперти горя, во храме безумья, -
И сжаты не зубы, а колья и зубья...
Для них - вечно шмоны, огни "Беломора"
Во тьме, зуботычки бывалого вора, -
А воля не скоро,
                         свобода - не скоро,
А очи слезятся от боли простора -
Как будто бы мать режет лук на дощечке,
И рыжие косы сестры - будто свечки,
Отцово ружье на стене не стреляет
И стопочку бабка тайком выпивает...

О как бы своим животом я закрыла
Таких малолеток! Как я б их любила -
Всей матерней плотью, всей зверьею шкурой,
Алмазной слезою, - о мы, бабы-дуры...
Им жарила б мясо - его не едали,
Им пела бы песни про горькие дали,
Срастила б им вывихи и переломы,
Засыпала  б   сахаром горечь оскомы
Тюремной... Ты плачешь, сыночек?..
                                                   Не надо...
...На этой земле - детям нету пощады.


СРЕТЕНЬЕ

Солнце царской парчой накрывает
Синих грозных сугробов стада!
Я иду по морозу, живая.
Под пятой - ледяная слюда.

Ребятенка закутала крепко -
Меховой да пуховый кочан!..
Рядом - муж. Уши красны под кепкой,
Вьюга ластится к мощным плечам.

А поземка к ногам - будто цепи!
Сын, как молот чугунный, тяжел!
Нынче в Крестовоздвиженской церкви
Праздник Сретенья - Божий престол.

Мы идем через рынок. Как жарок
Мед, что, скалясь, нам тянет бурят!
Мы священнику купим в подарок
Рукавицы из пуха козлят.

А еще облепихи отсыплет
Огневистую щучью икру
Молодуха, чей голос осиплый,
Щеки - маки - цветут на ветру!

А под валенком - блеск омулевый,
А под валенком - хруст ножевой...
Праздник! Вьюга слетает половой,
Солнце - нимбом - над головой!

Мы заходим под грубые своды,
Под раскрашенные небеса.
И в платках и тулупах народу
Здесь стоять три великих часа.

Литургия начнется и грянет,
Штукатурка слезой потечет -
И глухой задрожит и воспрянет,
И с окладов закапает лед.

Я шепну муженьку: - Подержи-ка...
А малец затрубит, как труба!
Улыбнувшись от детского крика,
Прядь священник откинет со лба.

Узловатые руки воздымет,
Сам качнется, как темный кедрач,
И промолвит огромно:
                                   - Во имя...
И - байкальскою льдинкой:
                                   - Не плачь...

Развяжу я платки, меховинки:
Душно здесь, в частоколе свечей!..
И плеснутся топленою крынкой
Щеки сына в сполохах лучей!

Вот к моей потянулся сережке...
Вот уж я расстегнула кожух...
Свечи, свечи, - о хлебные крошки
Для голодных по небу старух...

Люди, люди, - вам надо кормиться!
Болью, нежностью, злом и добром!
Пусть глядят изумленные лица.
Храм - он теплый. Он тоже - наш дом.

И я, выпростав, как из-под снега,
Отягченную лунную грудь,
Середь храма кормлю человека,
Чей в миру зачинается путь.

Ешь, мой заяц, ешь, мой соболенок! -
Будешь корку глодать из горсти...
Спи ты в сахарных сливках пеленок! -
Будешь босый - по снегу - идти...

Задыхаясь, ругаясь площадно,
Будешь Крест свой тащить на горбу...
Пей меня, ешь меня - беспощадно!
Я Тобой испытую судьбу.

Ты рожден у меня не от мужа -
От мороза в венце изо льда.
Нас крестила таежная стужа.
Причащала лихая беда.

Мужики и мужья еще будут,
Да как все в этом мире, прейдут.
А ребенок - горячее чудо,
И глаза его - синий салют!

И затихли все люди во храме,
На кормление наше смотря,
И горела над смертными нами
На обшарпанной фреске заря.

И ревела девчонка белугой,
Со щербинкой бесплодных зубов,
Что не ей
                    Богородица-Вьюга
Ниспослала такую любовь.


                     КРЕЩЕНИЕ
                        
                     1.  ПЕСНЯ

Ох, тяжко, тяжко, мила-ай,
                     жить на свете... Ох...


Воет ветер, стонет ветер -
Убийце прощеному...
Тяжко, тяжко жить на свете
Парню некрещеному.

Я пошью тебе рубаху
Белую да чистую
Нету, нету больше страха
Перед нашей жизнию.

На войну сейчас ребят
Засылают далеко.
На груди - кресты горят,
Чтобы умереть - легко!..

Я молюсь, чтоб выжил ты
В лютом порохе-дыму:
А молитвы те просты -
Не скажу их никому...

Воет, воет волком вьюга,
Развевает флаги...
Обнимает, будто друга,
Черные бараки.

В тех бараках мы живем,
Сухарики сушим.
Сельдь едим да водку пьем -
Поминаем души...

А священник пьяный нас
То и дело крестит -
То крестом веселых глаз,
То похабной песней...

Ох, священник-хулиган!
Пригуби бутылку...
Отчего ты нынче пьян
На своей могилке?..

Отчего ты нынче пьян
На своих крестинах?..
Черным смогом осиян -
За Отца и Сына...

Перегаришком дыхни...
Проночуешь ночку?..
В нищей жизни мы одни
Да с моим сыночком...

Шью крестильную рубаху
Белую да чистую...
Вот и нету больше страха
Перед нашей жизнию.

                              2.


Крещу Тебя, сынок:

Медным крестом
                           пыльных дорог.
Бирюзовым крестом
                           медленных рек.
Серебряным крестом
                           твоим, о летящий снег.
Ржавым крестом
                           дымящих труб.
Соленым крестом
                           возлюбленных губ.
Бетонным крестом
                          острожных зон.
Жемчужным крестом
                          звездных пелен.
Марлевым крестом
                          больничных жгутов.
Мазутным крестом
                          невозвратных поездов.
Ледяным крестом
                          навек уснувших очей...

Золотым крестом
                         солнечных лучей.


ВОСКРЕШЕНИЕ ДОЧЕРИ ИАИРА

К Нему бежала: "Воскреси!" - родня, размазывая слезы...
И то, - проси тут не проси, - а тьмы морозная угроза:
Бесповоротно хлад скует, и сколько ни молись, ни бейся,
А лоб любимый - чисто лед, и водкою хоть в дым упейся...
И Он пошел. Собрался вмиг: на улице смоль гололедиц,
Глядит юродивый старик  во небесах - полет Медведиц...
Скорее. Вот печальный дом. И кружева на крышке гроба.
Дыханье перевел с трудом - души не потревожить чтобы...
Ведь здесь она, душа! Жива... Ей больно... И светло, и стыдно -
За то, что отошла едва, а сверху все - навеки - видно...
А тело юное лежит покорно, вытянутой плеткой,
И от рыданий вся дрожит каморка: "Век-то наш... короткий..."

Не плачь ты, мать, не плачь, отец! Он прикоснулся лишь рукою -
На скулах проступил багрец, дыханье потекло рекою,
И в тело милое душа, смеясь и плача, возвернулась,
От возвращения дрожа... И плоти дверь за ней замкнулась...
"Ох, доченька!.. Да ты жива!.." Упали - и стопы целуют...
Любовь слепого естества - до глубины, напропалую...
И плачет, заливаясь, мать, отец от радости ликует!
И никогда им не понять, зачем метель в ночи лютует,
Зачем их молодая дочь, восстав от смерти, вся пылает
И так глядит в немую ночь, как будто мертвых призывает.


БРАК В КАНЕ ГАЛИЛЕЙСКОЙ

...А в солнечный подталый день,
Напротив церкви синей,
Там, где завода стынет тень
В огне трамвайных линий, -
Там свадьба вольная жила,
Дышала и гремела -
На самом краешке стола,
Близ рюмки запотелой.

Здесь песню злую пел мужик
О красном сорок пятом.
Здесь над селедкой выл старик
О времени проклятом.
Здесь над невестиной фатой,
Отмывшийся с дороги,
Молчал солдатик молодой -
Безрукий и безногий.

Кричали тетки, обнявшись:
"Эх, горько! Подсластить бы!.."
Рябиновкой глотали жизнь -
И юность до женитьбы,
С фабричной песней под гармонь,
С плакатной матерщиной, -
И старости печной огонь
За швейною машиной...

Здесь из немытого окна
В снопах лучей горячих
Россия зимняя видна
Калечным и незрячим!
Видны лимоны куполов,
Сугробов белых груди.
Видна великая любовь,
Видны родные люди.

Исусе, мы Тебя давно
На этой свадьбе ждали!
Ты воду преврати в вино:
Мы за него страдали.
А коль нам нечем заплатить
За бирюзу метели, -
Мы будем есть и будем пить
И петь, как прежде пели.

И я, Твоя седая мать, -
В застолье этом душном.
О как мне сладко обнимать
Девчонок простодушных!
На кухне чистила треску -
О, только б до подушки...
Дай, чтобы разогнать тоску,
Вина в железной кружке.

И я такую боль запью,
Которую - не выжечь.
И на таком спляшу краю,
Что - никому не выжить!
А я пляшу! Кричит гармонь!
Топчу печаль ногами!

...И Солнца  бешеный огонь -
Над бедными снегами.


ИСКУШЕНИЕ СПАСИТЕЛЯ ОТ ДИАВОЛА

- "Покажи свою силу! -
                      свой Божий мускул! -
                                и все это будет Твое:
Серебром, жемчугами, сканью расшитое
                                    вьюг кружевное белье,
Турмалины яблок,
                            топазы хурмы
                                         на заиндевелых лотках -
И сиянье в Пасхальной ночи церквей -
                                   и вой собачий - в веках!.."

- "Да что ты меня прельщаешь, ты,
                            смердящий пес, Сатана!
Это все от века - уже Мое,
                             мне подачка твоя не нужна:
На меня Россию надели давно -
                            отроду! - медным крестом,
И ношу я нательный,
                    родной мой крест, -
                                а могильный - уже за холмом..."

- "Ах Ты, душка мой,
                   несмышленыш Ты мой!
                               Да кто силе поверит Твоей?!
Сотвори, чтоб не брали на бойню
                              из дома отчего - сыновей,
Сотвори, чтоб досыта ели младенцы!
                             Тюремный раскрой алтарь...
Ах, не можешь?.. Да какой же Ты после
                              этого - Светлый Царь?!"

- "Отыди, черный дух.
Я тебя не слышу.
Я вижу землю мою -
Я лечу над рельсами, над сараями,
              я безумно ее люблю;
И безумье Мое -  Мой лазоревый нимб -
              освещает народу путь,
И в ночи по нему -
              солдаты, косцы, плясуны, -
                        очей не сомкнуть!..

Я могу -
              мановеньем мощным одним -
                        от страданья избавить всех.
Я могу на костистые плечи взять
                        первородный великий грех.
Только, люди! Как вы будете жить
                        в этом сахарном, сиром Раю?
Как вы будете есть,
Как вы будете пить
мое тело и кровь Мою?

Нет! Хрустит под полозом синий снег,
И под валенком снег хрустит.
Пьет из чаши зальделой всяк человек
Злой замес страстей и обид.
А когда он их выпьет, когда пройдет
Корчи, стоны и муки те,
Что когда-нибудь я и сам повторю,
                      весь распатланный, на Кресте, -

Вот  тогда ты поймешь,
                     дурак Сатана:
                    есть у каждого - Крестный путь!
Этот страшный путь,
                    да Голгофский путь,
                    где снегов намело - по грудь,
Где юродивой Ксеньи
                    хрустальный взор,
Где крестит апостол Андрей,
Где заместо нимбов -
                   топор и костер
Над затылками матерей".


ИЗГНАНИЕ ТОРЖНИКОВ ИЗ ХРАМА

Метели тягучий стон.
Прядутся ночные нити.
Теперь уходите вон,
Из Храма - вон уходите.

Вы жрали и пили здесь.
Хранили морковь гнилую.
Но Ангел благую весть
Принес - я его целую.

На красных лоскутьях вы
Развешивали цитаты.
А после - вели во рвы
Живых, распятых трикраты.

А после - бокалов звон,
Да люстрой - смертям кадите?!..
Теперь уходите вон,
Из Храма - вон уходите.

Что вы со своим тряпьем
Расселись - да с золотишком?!
Сей Храм - это Божий дом.
А вы о нем - понаслышке:

Мол, жил, коптил небосклон,
Распяли? - небось вредитель!..
Ну, вы!.. Уходите вон,
Из Храма - вон уходите.

Монетный звон - и бумаг
Вдоль плит истоптанных - шорох...
А любящий - нищ и наг
На звонких морозных хорах!

Он слышит небесный хор.
Он холод вдыхает грудью.
Он любит пустой простор -
На всем безлюбьи, безлюдьи...

А ваше: "Купи-продай!.." -
Под купольным светлым сводом -
Гляди, опричь не рыдай
Над купленною свободой...

Но время жизни пришло.
Но время смерти изникло.
Лампады струят тепло
Морошкою и брусникой.

Вы, торжники!.. Ваш закон:
"За грош - Богоматерь купите!.."

Все. Срок. Уходите вон.
Из Храма - вон уходите.


ДИНАРИЙ КЕСАРЯ

Не во храме - в преддверии рынка,
Там, где люд челноками снует,
Инвалид - очи ярче барвинка -
Костылем прожигал сивый лед.

Он тянул свою флотскую шапку,
Костерил и владык, и рабов,
И блестел в мимохожую бабку
Черный жемчуг цинготных зубов.

Он кричал, надрываясь и плача,
Что земля наша скоро помрет,
И от этих проклятий горячих
На морозе корежился рот!

И Христос проходил по майдану,
Весь в сиянии голубом.
И качнулся, будто бы спьяну,
Над воткнутым в сугроб костылем.

Глянул нищий:
                   "Что, Господи, смотришь?
Вот махорочка, - на, угостись!..
Не дивись, не печалься, не морщись
На убогую, скудную жисть.

Так живет наш народ окаянный.
А властители - вон их дворцы!..
А зато надо мною, над пьяным,
Голубь рыночный, света венцы!..

Что, Господь, приуныл Ты?.. Богатым -
Богатеево! Нищее - нам!..
А зато ни за снедь, ни за злато
Свое сердце я им не продам.

Дай мне денежку эту, копейку,
Хоть не смог Ты сей мир накормить -
Мое сердце под телогрейкой
Хочет снова Тебя - полюбить...

Ну, подай!.. Соберу - пойду выпью
И чего пожевать куплю..."
И глядел болотною выпью,
Весь в снегу, как в белом хмелю.

И Христос наклонился над шапкой,
И монета скользнула из рук.
И поежился нищий зябко,
И промолвил: "Спасибо, друг".

А Христос улыбнулся горько,
И клубился голоса дым:
"Воздадите гордое - гордым,
Воздадите слепое - слепым.

Воздадите нищее -  нищим.
Воздадите объятья - плечам.
Над Землей давно ветер свищет.
Воздадите звезды - ночам.

Воздадите любовь - любимым.
Воздадите смерти - смертям!
Невостребованно, неистребимо...
Воздадите все наше - нам".


ВСТРЕЧА С САМАРЯНКОЙ

Проходные дворы и метельная хмарь.
Рельсы страшно остры, и машинная гарь.

А за темью двора - хвост павлиний реклам,
Небеса, как дыра, да расстрелянный храм.

Пробежал проходным... Блеск ты, уличный гул!
Из цигарки Он дым жадно так потянул.

И внезапно - из тьмы - по шубейке - коса.
А вокруг - ночь, дымы, голоса, голоса...

"Ты куда?" - "Я - домой.
Детям я - молоко..."
"Посиди миг со мной.
Это - просто, легко".

"Ты рехнулся! Ты пьян..."
Папироса - во снег.
"Каждый лоб - осиян.
Каждый зверь - человек."

"Ну, мужик, ты даешь!..
так присядем - давай?.."
В сумке - клады: и нож,
И тугой каравай.

И под снежной тоской,
Под метельною мглой
Говорят, говорят,
Говорят - всей душой.

Тяжек белый наряд. Мир неоновый слеп.
Говорят, говорят и едят теплый хлеб,

Поправляет Ему снеговой воротник:
"А тебе бы жену, одинокий мужик!.."
И глазами блестит: я, мол, тоже одна...
И реклама горит в высоте, ледяна.

Это двое чужих, это двое родных:
Умоталась невеста, печален жених -
Баба в шубе потертой, с кухонной сумой,
Подгулявший рабочий, - пора бы домой,
Да смолит он, прищурясь, цигарку свою,
Да целует в ночи Самарянку свою -
Близ колодца ветров, близ колодца снегов,
Ибо вечна Любовь,
                               быстротечна Любовь.


НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ

Этот город стоял на высокой горе,
А внизу ледяная река бушевала.
И широкая Площадь январской заре
Все объятья свои, все Кремли раскрывала.

И в лучах васильковых, из масляной мглы,
Где зверюшками в снег сараюшки уткнулись,
Шел на нас Человек. Очи были светлы.
Руки к нам, как дубовые ветви, тянулись.

Он стопами босыми на лед наступал.
От холстины одежд, от очей голубиных
Исходило свеченье. Он снег прожигал
Пяткой голой, тяжелой, землею - любимой.

То свечение так озаряло простор,
Что народ начал кучами, ближе, толпиться -
И стоял Человек и мерцал, как костер,
Освещая в метели угрюмые лица...

И торговки покинули мерзлую снедь,
И старик  закурил "Беломор" неизменный...
И сказал Человек: - Я не смог умереть.
Я в сиянии синем иду по Вселенной.

Люди, милые люди, - я так вас люблю!
Вы измотаны ложью, трудом, нищетою...
Я на Площади этой вам радость молю -
Хоть терновник пурги у меня под пятою.

Я люблю вас, родные, - любите и вы,
О, любите друг друга!.. Ведь так это просто!..
Только рев дискотеки да финки братвы,
Да - насилием крика пропоротый воздух...

Дочь плескает во старую мать кипятком...
Сына травит отец нефтяною настойкой...
О, любите друг друга - в дыму, под замком,
Во застенке, под блесткой больничною койкой,

В теплом доме, где пахнет неприбранный стол
Пирогами и мятой, где кошки и дети
Вместе спят! - В богадельне, где - легкий укол -
И затихнет старик, словно выстывший ветер...

Я вам слово златое пригоршнями нес.
Я хотел вам поведать премудростей много.
А увидел  вас - не удержался от слез,
Даром что исходил вековую дорогу...

Бросьте распри! Осталось недолго вам жить.
Ветр завоет. И молнии тучи проклюнут.
О, любите друг друга! Вот счастье - любить,
Даже если в лицо за любовь тебе - плюнут.

И на Площади зимней,
                               так стоя средь вас,
Говорю вам я истинно - в темень, во вьюгу:
О, любите друг друга!
                                Навек ли, на час -
Говорю вам: любите, любите друг друга.


ВСТРЕЧА С МАГДАЛИНОЙ


                        - Кого там бьют?..
                        Кого там бьют?..
                        Не зря, должно,
                        Творится суд!..

- Расправа та -
Тяжка, крута:
Больней кнута,
Немей креста...

                         - Ударь сильней!
                         Пусть вон - нутро...
                         Да меж бровей,
                         Да под ребро!

- Какой ценой? -
Ударь сильней!
Жила княжной -
Из лужи пей!..


Женщину бьют на январском снегу.
Голую, немолодую.
Кто - по-лошажьи - хрипит на бегу.
Кто - по-собачьи - лютует.

Господи, как же ей больно, должно!
Люди вины не прощают.
Кровь на снегу - это злое вино.
Голое тело мерцает.

Людям потребен лишь тот, на кого
Беды свалить, будто в Святцы...
Людям виновный нужнее всего.
Грешница? - Бей ее, братцы!

Бей за грехи, бей за дело и впрок!
До горлового надсада!..

Голую - бьют на скрещенье дорог.
Ежели бьют - значит, надо.



- Стойте! Не бейте.
Безумное тело пожалейте.
Ты, пацан, - что глядишь на перламутр грудей?..
А кастет в кулаке - чтоб ударить больней?!
Ты, серебряная старушка - вяленая чехонь!
До сих пор от пощечины горит твоя ладонь.
А ты, парень, что красный околыш нацепил? -
Ты так следил за порядком,
                         пока бабу били,
                         что сам ее чуть не убил...
Девка, лови монету. Пойди, шалава, вызови врача!..

(Опускается перед избитой на колени).

Прости нас - за это...
На тебе тулуп с нищего плеча...

(Сдергивает шубу и укутывает в нее Нагую).

ТОЛПА (рыком):
- У, сволота!..
Поглядеть - так прям свята...
У, морда, дрянь...
Ты попробуй с земли встань...

Сынка мово совратила:
Уж любила - так любила!..
Так любила - стыд и срам!..

- Так любила - как всем вам

И не снилось, милые.
Так - как за могилою.
Так - как до рождения
И до Воскресения.


Подошел Он  к Нагой. Ее в шубу закутал.
Под глазами Его отступила толпа.
Засиял Его лоб, золотой Его купол,
Над зимой, над толпою, что выла, слепа.

И сказал Он, сцепивши худыми руками
Ее плечи, истоптанные, в синяках:
- Кто из вас без греха -
                       пусть в нее бросит камень.
А никто - Я ее понесу на руках.

И стояли все - идолы да истуканы!
А Он крепко блудницу в охапку схватил
И поднял ее ввысь - от любви своей пьяный -
Прямо в горестный ход одиноких светил!

И сама она - грузная, немолодая -
На руках Его сильных от боли дрожа -
Засияла звездою январского Рая -
Солью льда
                     на блесне дорогого ножа.


УКРОЩЕНИЕ БУРИ

Ой ты, буря-непогода -
Люта снежная тоска!..
Нету в белом поле брода,
Плачет подо льдом река.

Ветры во поле скрестились,
На прощанье обнялись.
Звезды с неба покатились.
Распахнула крылья высь.

Раскололась, как бочонок -
Звезд посыпалось зерно!
И завыл в ночи волчонок
Беззащитно и темно...

И во церкви деревенской
На ракитовом бугре
Тихий плач зажегся женский
Близ иконы в серебре...

А снаружи все плясало,
Билось, выло и рвалось -
Снеговое одеяло,
Пряди иглистых волос.

И по этой дикой вьюге,
По распятым тем полям,
Шли, держася друг за друга,
Люди в деревенский храм.

- Эй, держись, - Христос воскликнул, -
Ученик мой Иоанн!
Ты еще не пообвыкнул,
Проклинаешь ты буран...

Ты, Андрей мой Первозванный,
Крепче в руку мне вцепись!..
Мир метельный,
                    мир буранный -
Вся такая наша жизнь...

Не кляните, не браните,
Не сцепляйте в горе рук -
Эту вьюгу полюбите:
Гляньте, Красота вокруг!..

Гляньте, вьюга-то, как щука,
Прямо в звезды бьет хвостом!..
Гляньте - две речных излуки
Ледяным лежат крестом...

Свет в избе на косогоре
Обжигает кипятком -
Может, там людское горе
Золотым глядит лицом...

Крепче, крепче - друг за друга!..
Буря - это Красота!
Так же биться будет вьюга
У подножия Креста...

Не корите, не хулите,
Не рыдайте вы во мгле:
Это горе полюбите,
Ибо горе - на Земле.

Ибо все земное - наше.
Ибо жизнь у нас - одна.
Пейте снеговую чашу,
Пейте, милые, до дна!.. -

Навалился ветер камнем.
В грудь идущим ударял.
Иссеченными губами
Петр молитву повторял.

Шли и шли по злой метели,
Сбившись в кучу, лбы склоня, -
А сердца о жизни пели
Средь холодного огня.


ИИСУС ИСЦЕЛЯЕТ БОЛЬНЫХ

Подойдите ко мне, подойдите сюда -
Чья безжалостна хворь, чья огромна беда,
Чей ножом рассечен перекошенный рот, -
Истощенный, болезный, родимый народ.

Подойди ко мне, малый пацанчик немой -
С перевязанной проволокою сумой,
Подойди ко мне, девушка в черном платке -
Пусть затянется язва на страшной щеке!

Подойдите ко мне, подойдите скорей -
Сонмы воющих воем, седых матерей!
Я горячие руки на вас возложу.
Про хребет Гиндукуш ничего не скажу.

Подойди ты ко мне, бесноватый мужик!
К беспредельному горю еще не привык?..
Я тебя, дурачка, из горсти напою,
И одежду отдам, и надежду свою.

Сколько вас там идет?.. - Вся держава идет?..
Подойди ко мне ближе, родимый народ!
Я тебя не отдам, я тебя не предам,
Я устами прильну к твоим грязным стопам.

Я тебя от безумия не исцелю.
Я тебя исцелую, затем что люблю.
Я тебя, умирая, во тьме помяну -
В полумраке плацкарты - лампадку одну:

Как вагоны мотает, на стыках трясет!
Спит на полках вповалку родимый народ,
А девчонка - лампадой в морозе - горит,
Нежным шепотом имя Мое говорит.

             
ХОЖДЕНИЕ ПО ВОДАМ

...Едва застыл байкальский плес,
Глазастая вода, -
Как по воде пошел Христос,
По нежной кромке льда.

Как зимородок-изумруд,
Озерной глуби гладь...
И так Он рек:
                  - Здесь берег крут,
Другого - не видать...

Карбас качало вдалеке.
Курили рыбари...
Мороз - аж слезы по щеке...
Андрей сказал: - Смотри!

Смотри, Он по водам идет!
По глади ледяной!
И так прекрасен этот ход,
Что под Его ступней

Поет зеленая вода!
И омуль бьет об лед!.. -
Петр выдохнул:
                   - Душа всегда
Жива. И не умрет.

Гляди, лед под Его пятой
То алый, будто кровь,
То розовый, то золотой,
То - изумрудный вновь!..

Гляди - Он чудо сотворил,
Прошел Он по водам
Затем, что верил и любил:
Сюда, Учитель, к нам!.. -

Раскинув руки, Он летел
Над пастью синей мглы,
И сотни омулевых тел
Под ним вились, светлы!

Искрили жабры, плавники,
Все рыбье естество
Вкруг отражения ноги
Натруженной Его!

Вихрились волны, как ковыль!
Летела из-под ног
Сибирских звезд епитрахиль,
Свиваяся в клубок!

А Он вдоль по Байкалу шел
С улыбкой на устах.
Холщовый плащ Его, тяжел,
Весь рыбою пропах.

И вот ступил Он на карбас
Ногой в укусах ран.
И на Него тулуп тотчас
Накинул Иоанн.

- Поранил ноги Я об лед,
Но говорю Я вам:
Никто на свете не умрет,
Коль верит в это сам.

О, дайте водки мне глоток,
Брусникой закусить
Моченой!.. Омуля кусок -
И нечего просить.

Согреюсь, на сетях усну.
Горячий сон сойдет.
И по волнам свой вспомяну
Непобедимый ход.

Так на вселенском холоду,
В виду угрюмых скал,
Я твердо верил, что пройду,
И шел, и ликовал!

И кедр, как бы митрополит
Сверкающий, гудел!..

И рек Андрей:
               - Спаситель спит.
О, тише, тише... Пусть поспит...
Он сделал, что хотел.


ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

Дождь сечет и сечет эту осень -
Как ей больно, да терпит она...
Глина мокрая, резкая просинь,
И земля под ногой солона.

Дорогие, давно ль вас отпели?
Под ветрами ль погост над рекой?
Вы в Раю - или живы доселе,
Слепоту прикрывая рукой?..

Сени темные шепот наполнил.
Как огарки трещат и чадят...
Он старух горбоносых не помнит,
Большелобых не помнит ребят.

Где ты, отче?..
                      Прости, если можешь!..
Я по страшному свету бродил.
Я работал - до пота и дрожи.
Я отверженных женщин любил.

Я забыл этот дом над рекою,
Я забыл свою старую мать...
О, коснись меня слабой рукою,
Коль не можешь крепко обнять!..

И старик закачался осиной,
Взял в ладони, от радости слеп,
Щеки грязные блудного сына -
Ради милости поданный хлеб.

И вдыхал до конца его запах,
Вбок пустыми глазами кося,
И стоял на коленях и плакал
Пацаненок, прощенья прося.


ВОСКРЕШЕНИЕ ЛАЗАРЯ

Он вдохнул у порога
Слезный вопленый гул -
И с накидки убогой
Снега отряхнул.
И прошел во жилище,
Где пахло кутьей,
Человечий - над пищей -
Дух носился, живой.

Марфа - бух на колени!
Жмется мокрой щекой:
- О, вонми же моленьям,
Пронзись нашей тоской!
Брата бедное тело,
Все живое насквозь -
Умирать не хотело,
Да вот, видно, пришлось!..

А Мария не стонет,
Входит в кухню - босой,
Только голову клонит
Да с чугунной косой,
Только тьму прожигает
Да лучинами глаз:
Люди все умирают -
Вот и весь земной сказ!..

- Что вы, Марфа, Мария?..
О, не плачьте, прошу...
Сквозь бураны косые
Я его воскрешу.
Сколько дней он во гробе -
Знать зачем это мне?
Мы стопами - в сугробе,
Мы душою - в огне.

И пошли на кладбище.
И во ржавых снегах
Вышел Лазарь к ним в нищих,
В золотых пеленах.
Марфа руки прижала
Ко кричащему рту!
А Мария дрожала,
Смотря в пустоту.

А Христос улыбался -
Пальцы вроде свечей!
Свет над Ним воздымался:
Копья синих лучей,
Золотые разводы,
Стрелы и веера...
Смерть - да это же - рода:
Вместо завтра - вчера...

И внезапно покрылся
Испариной лоб...
И Христос опустился
На колени в сугроб,
И Мария и Марфа
Метнулись: помочь!..

И фонарное масло
Плыло в горькую ночь.


ПРЕОБРАЖЕНИЕ ПЕРВОЕ

Лес этот сирый, подлесок осиновый,
Кровью - по насту - горит краснотал...

Господи, Господи, я еще сильная:
Сколь умирала - никто не считал.

Лес кружевной да подлесок чахоточный...
Синие мартовские небеса!
Господи, как в этом мире нам холодно:
Пламя объятия - на полчаса...

Слезы отру мокрой варежкой, думаю:
Сколь в этом мире недобрых людей!
Лица тяжелые, лица угрюмые,
Лица - обвалом толпы площадей...

Лица, проклятья - заклятьем орущие...
Лица, плюющие - в лики любви...
Плача, бреду я осиновой кущею:
И краснотал здесь возрос на крови.

Господи, люди! Сколь грызться вы будете?!
Сколь суждено вам друг друга пытать?!
Только детей ваших к сердцу пригрудите -
Дуло к лопатке ребячьей - опять?!

Господи, Господи, - в вознаграждение
Бедной любви материнской моей -
Дай мне увидеть Ты Преображение:
Да не Твое, а недобрых людей!

Пусть с них спадут эти шкуры лохматые.
Выпадут хищные наземь клыки.
Пусть позабудут те крики проклятые,
Что расширяли воронкой зрачки!

Мать дочерей пусть обнимет оболганных.
Братья, избиты, обнимутся пусть!..
...Чахлый лесок над сапфировой волгою,
Слез моих нищих истертая грусть...

Только прошел над лесными палатами
Ветер горячий! И своды небес
Так распахнулись руками распятыми,
Что от любви к небу выгнулся лес!

Солнце парчой загорелось меж тучами!
И между серых шерстистых рогож
Встал Человек со крылами блескучими!
Еле уняв первобытную дрожь,

Я запрокинула голую голову
К  небу  холодному, к жару огня:
Вот она - яркая, праздником, гордая,
Вот та Любовь, что - одна у меня!

Я на Земле так любила и ближнего,
И о далеком - так слезы лила:
Вся-то Любовь - в синей тверди Всевышнего
Два ослепительно чистых крыла!

Нас изругают - крыла раздвигаются...
Мы убиваем - крыла-то горят!..
К нам, подзаборным, собаки сбегаются -
Перья златые нам в лица летят...

Как бы друг друга мы в мире ни мучили,
Как бы ни били родню по щекам -
Над буреломом, меж дикими тучами,
Вольно парить лученосным крылам!

Над подворотнями, ранами рваными,
Над гололедом под пьяной пятой
Вечно летает
                     Любовь упованная:
Синяя риза, венец золотой!

И я в леске, во подлеске осиновом
Господа зрю в небесах над рекой -
И замираю, счастливая, сильная,
Да над своей одинокой тоской.                        


ПРЕОБРАЖЕНИЕ ВТОРОЕ

Когда я пусто буду выть
В пустой бочонок утлой ночи;
Когда во  тьме стончится нить,
И коготь на меня заточит

Звезда;
             когда я изношу
Хитон, подбитый волчьим мехом;
И на могиле продышу
Кружок лица беззубым смехом, -

Когда из крыл гнильца пера
Повыпадет к ногам железным, -
Тогда  огромная гора
Из горя выбухнет над бездной.

Исхлестана дождями трав -
Сухих, прослоенных снегами,
Гора, держава из держав,
Восстанет, бронзовое пламя.

В потеках сукрови, в грязи
То адамантовой, червленой,
То в жилах жалкой бирюзы,
В железе, ржой и лжой спаленном,

В камнях, которыми Стефан
Забросан был под визги-крики,
Во льдах, где позакрыл буран
Лицо землистое Владыки,

Гора, горячая глава,
Безумно, озираясь, встанет,
На грешную меня, - едва
Дышу!.. - на мир холодный глянет.

На мой костлявый, горький мир!
И я увижу: над Горою -
В хитонах, где многажды дыр -
Слепящим веером - все трое.

Как звать их - позабыла я.
Подлобье дым разъел и выжег.
Они моя, моя семья.
Они горят, на небо вышед.

Ох, холодно там, в небесах.
Илья, задрог... возьми шубенку
Мою!.. - а свет, а дикий страх
От зуба с яркою коронкой...

О Моисей, мой Моисей!..
Далматик розовый, тяжелый...
Нам жить осталось мало дней -
Возьми мой плат, пребуду с голой

Башкой веселой - на ветру...
Он резкий, бешеный и сильный...
Господь, скажи, я не умру,
Хоть пяткой чую вой могильный?!..

Исус, Ты бел!
                    Исус, Ты снег!
Ты валишься с небес мне в руки!
Исус, Ты первый человек,
Кто внял мои земные муки!

А более - никто... никто...
Хитон гранатовый и синий...

Со свалки драное пальто
Теплей Твоих небесных скиний.

Нам жить здесь. Тут и умирать.
Об жесть, хрипя, зубами клацать.
И на горе Фавор сиять
В распутно-шелковую слякоть.

Друг друга целовать взахлеб.
Поить отравой с ложки медной.
И на любви остылый лоб
Класть тот же крест, скупой и бедный.

И под горой святой Фавор
Рыбалить ночью, ладить лодки,
Шутейный разжигать костер,
Пить водку, заедать селедкой, -

И, Господи, в единый миг
Восстать - гранатом и сапфиром -
Гляди из-под руки, Старик! -
Как сноп лучей, как дикий крик,
Над ледяным, посконным миром.
   

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

1.

Бутылка и ржаной кусок, и радугой - щека селедки...
И бьется снеговой песок о крышу, как о днище лодки.
На расстоянии руки - предателя не замечаешь.
И молча пьют ученики. И молча Солнце излучаешь.
И кто-то голову на стол роняет тяжело и грубо,
И кто-то окунул в рассол псалом бормочущие губы,
А Ты - сидишь один меж них, меж собутыльников поганых -
На всех метелях мировых, на ярославских всех  буранах:
Пускай они едят и пьют! Пусть распинают, бьют и гонят!

Любовь - вовеки не убьют.
... И ненависть - не похоронят.

И молча зелень Ты берешь, кладешь на черствую горбушку...
А кто-то - в полудреме нож сует под мятую подушку,
А кто-то - бороду в вино, трясясь от смеха, окунает
И всем известные давно срамные песни - распевает...
И Ты рукой подъятой стол - лучами пальцев! - озаряешь,
Набычился ржаной, как вол, и дышит мощными ноздрями,
Пятнит газету рыбий жир, стакан граненый воздух режет -
Вот он, возлюбленный Твой мир! А тьма - за горизонтом брезжит...
Бери же, пей, кусай его, все обнимай, любя и плача -
И всех пирушек торжество, и девочки живот горячий,
И все соленые грибы во деревнях, убитых нами,
И все военные гробы с запаянными именами -
Бери! Люби! Ведь завтра Крест.
Тебя поднимут над землею.
И оглядишь поля окрест, в морозе - небо голубое.
И тучи с Запада идут, беременны снегами снова,
И кровь чернеет, как мазут, в ногах обрыва ледяного,
И Ты раскинул два крыла, хрипя предсмертным ледоходом,
И под ребро Тебе вошла копьем - чудесная свобода,
Свобода - быть, свобода - петь,
Свобода - смерть любить, как чудо,
Свобода - по ветру лететь
Над горько плачущим Иудой.


2.


...Под темные своды ступили они.
Столы были тканью накрыты.
В светильниках масляных бились огни -
Червонное жаркое жито.

Вошел Он. Одежда сияла Его,
Как синее небо зимою.
И молвил Он:
                      - Нынче у нас торжество.
Садитесь и ешьте со Мною.

И вот одесную - шесть учеников,
Ошую - еще шесть воссели.
И молвил Он:
                    - Сколько на свете снегов...
И Я усну в белой постели.

И так возроптали апостолы вмиг:
- В Тебе огневой много силы!..
Господь наш, Учитель!.. Ведь Ты не старик -
Тебе далеко до могилы!..

Печалью улыбка лицо обожгла.
- Мир - холоден, милые, страшен.
И тихо рука со средины стола
Взяла золоченую чашу.

Сполохи, как диких зверей языки,
Лизали облезлые стены.
- Мир, милые, полон великой тоски,
Но мы - не одни во Вселенной.

Протянула к нам огневая ладонь.
Умру - и в три дня я воскресну! -
Да лишь оттого, что Небесный Огонь
Гудит свою вечную песню...

Молчали апостолы. Волны морщин
По лбам, по щекам воздымались.
Над сыром, лепешками руки мужчин,
Как птичьи крыла, поднимались...

И выдохнул тут исхудалый Христос:
- Предаст Меня тот, кто с нами. -
И не удержал заструившихся слез -
И щеки прожгло Ему пламя.

Сполохи метались! Светильник погас.
Пурга за окном разъярилась.
Румяный Иоанн не сводил с Него глаз,
И сердце мальчишечье билось.

И пламя взошло над Его головой!
Склонились метельные толпы!
И к боку притиснул Иуда, немой,
С монетами грязную торбу.


ГЕФСИМАНСКИЙ САД. МОЛИТВА ИИСУСА

Ты не дашь, Ты не дашь мне вот так умереть.
Я не сделал ни капли для люда земного.
Я не видел ни зги - ночью больно глядеть
Во чугун перевернутый неба больного.

Но я в небо глядел.
                       Сколько было там звезд!
Невесомые рыбы там плыли, играли...

Здесь - в морозе, у булочной, стыл песий хвост,
В богадельнях, крича, старики умирали.

Я рванулся - туда, во глухое село,
Где скелеты коров бились в ребра сарая!
Там мне бабка шепнула: "Эх, милай, прошло
Это время Твое! Без Тебя - умираю...


А бывалочи, в честь я певала Твою,
Золотой мой Христе! Нынче время другое..."
И хрипела: "Нет рису, чтоб сделать кутью..."
И мертвело в окне поле снега нагое.

И солома на крыше под ветром плелась
Волосами седыми!
                         ...Довольно пожили.
Я не Бог ваш Христос,
                           я не Царь ваш, не Князь.
Я, как эта старуха, сам лягу в могиле.

Не прошу Воскресенья. Хочу так истлеть -
Как они, во гробах, ледяным постояльцем...
Но не дашь, ты не дашь мне вот так умереть -
Я не сделал счастливыми горьких страдальцев.

Я девчонке-детдомовке не был отцом.
Я землистого зэка не спас от побоев.
Я с иконы глядел гладкокожим лицом
На лицо инвалида, от взрыва - рябое.

Мне - младенцев суют! Мне - все свечи горят!
...Не суют. Не горят. Проклинают. Хохочут.
Разрывают на тряпки мой грозный наряд -
Плащаницы туринской январские ночи.

Не могу вас спасти! Жизнь отпита на треть.
Никому не помог.
                            От бессилия - вою.

Но не дай, ты не дай мне вот так умереть -
С махаоньим созвездием над головою, -

А пусти меня в смрадную темень избы,
Где над кошкою плачет столетняя бабка!
И укрою я плечи костистой судьбы
Шалью кроличьей - ведь перед вечностью
                                                     зябко.

                        
 ПОЦЕЛУЙ ИУДЫ

Снег власы разметал.
Поближе подойди.
Давно тебя я ждал -
С рукою, на груди

Зажавшей тот мешок,
Где серебришко - бряк!
Ну - с пятки на носок -
Поближе, ближе шаг.

Ты смерть мою купил
По гривне? По рублю?

А я тебя - любил.
А я тебя - люблю.

Всем суждены кресты.
Полно гвоздей, досок.

Ох, исказнишься ты
За тот тугой мешок.

Ну, ближе! Поцелуй
Твой жабий, ледяной...

Задрыга, смерд, холуй.
Мальчишка мой больной.


ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Всего исполосуйте
                    ременными снегами,
По всей земле гоните
                    петлями и кругами -
Мне боль - златая риза!
                   Мне стон - епитрахиль!
...Потом соврут, как сказку,
                    горячей крови быль.

Вот плетка просвистела.
                    И молнией - рубец.
Ха, ты, дурное тело!.
                    Ты, бытия венец!
Мою живую душу
                     я плеткам не отдам.
Пущу ее по суше,
                     по морю, по звездам.

Свистят снега и плачут.
                        В толпе - мальчиший крик.
В моей крови горячей
                         по щиколку - старик.
И рыжие собаки
                         грызутся на снегу.
И пот, со щек текущий,
                         слизнуть я не могу!

Ох, рыжие собаки,
                         огня вы языки:
Слизнули вы не кровушку -
                         мазут моей тоски!
И снова мир люблю я,
                         где огненны хвосты
Собачьей, человечьей - и Божьей маяты!

Играйте и визжите -
                          щенки еще, небось!..
А сверху крик: "Нещадней,
                          да плеточек подбрось!.."
И трубы заводские
                          застонут во хмелю...
Сильней, сильней, родные.
                          Лишь крепче вас люблю

А это что там тащат?..
                         Пихают в темя, в лоб, -
И каплет бузиною
                         со лба - в седой сугроб...
И все вдруг на колени!
                         Гогочут: "Царь, а Царь!
Кажи свое всесилье -
                         в секунду нас изжарь!.."

А рыжие собаки
                         сплелись уже в клубок!
А лица, зубы, очи -
                         как на снегу - лубок:
Косят клыки косые,
                         расхристана коса,
Белки сияют бешено,
                        пылают телеса!

Ох, люди, звери-люди.
                       Я - ваш избитый пес.
Вам - голову на блюде
                       уже ведь кто-то нес?!
Сугроб испятнан алым.
                      Сирены бабий вой.
"Айда, братва, на смену...
                      А этот - вишь, живой!.."

Мне жить начать бы снова.
                        А я еще живой.
Горит венец терновый
                        над жалкой головой.
И на снегу подталом -
                       два яростных огня!


Ну, рыжие собаки.
                       Живите за меня...


ОТРЕЧЕНИЕ ПЕТРА

В ночи - языки костра
И площадь под скатертью снега
Безрадостно до утра
Безвыходно без ночлега
И руки торчат над огнем
То граблями
                 то корнями
Проходит огненным сном
Что было и будет с нами

Старик близ огня сидит
С ладони ест скудную пищу
Скула барбарисом горит
От близкой пасти кострища
К нему весь вокзальный сброд
Все шавки
                    и все бродяги
Весь нежный родной народ
С мосластым ликом трудяги

"Ты слышь Его ученик"
Провыл колонист обритый
Над хлебом дрогнул старик
Глаза широко раскрыты
Цыганка - на локте пацан -
Вонзилась из ножен ночи
В огонь: "Ты тоже был там
Молчишь      
Отвечать не хочешь"

"Да што      
Я узнал его
Он старый пес      
Он хитрюга
Он думал - следы замело
Отменно старалась вьюга"
"Ты че скрываешься гад"
"Молчание - знак согласья"
"Небось сам до смерти рад
Что друг - погиб в одночасье"

Сухие губы Петра
 Раскрылись
                 огонь их лижет
И бьют по щекам ветра
И горе все ближе
                   ближе
"Как мог я Тебя предать
Но я Тебя предал Боже"
И нету слез
                 чтоб рыдать
И нету бича
                  для кожи

Эх ты несчастный старик
Ты слез попроси у Бога
И твой изморщенный лик
Глядит темно и убого
Лишь катятся по лицу
Соленые светлые стрелы
Собой прожигая тьму
Одежду
           сердце
                    и тело

"Ты предал Его   
Ха-ха"
"Отрекся      
Вишь испугался"
"А кто учил - без греха
Молился кто и спасался"
"Старик на выпей    
Забудь
Отрекся   
С кем не бывает"
И флягой тыкают в грудь
И в щиколотки пинают

Он поднял очи горе
Он руки сцепил корнями
"Земля моя в серебре
Костра золотого пламя
Прости меня о Христос
За первое святотатство
Но нищим потоком слез
Не купишь
                Твое богатство"


ПИЛАТ ВЫВОДИТ ИИСУСА НАРОДУ

...И выхрипнул во тьму голов:
- Народ! Реши, что делать с ним!..

Лилась смола колоколов
Во глотки - небесам живым.

Снег рты распяленные сек.
И каждый, чуя торжество:
Надсадно - криком - стуком ног:
- Распни его! Распни его!

Царапали колючки лоб.
А руки за спиной - одни,
Сироты. Завопил сугроб:
- Распни его! Распни, распни!

Он улыбнулся. Тишина.
Две красных нити - по щекам.
Вам эта, эта жизнь нужна:
Товар задешево отдам.

Народ валит из проходной
На площадь - вишь ты, божество,
Молчит!.. И вой идет войной:
- Распни его!.. Распни его!..

Бледнее молока, Пилат
Глядит в орущий близко рот...
Все ясно. Нет пути назад.
И завтра он - Его - распнет.

Но - шепот ветра:
                          - Ничего,
Не бойся, степь. Не бойся, лес.
Распни Его - лишь для того,
Чтобы из вьюги Он воскрес.


ВОСШЕСТВИЕ НА ГОЛГОФУ

Я падаю. Погодь. Постой... Дай дух переведу немного...
А он тяжелый, Крест святой, да непроторена дорога -
Увязли ноги, ветер в грудь чахоточную так и хлещет -
Так вот каков Голгофский путь! Какая тьма над нами блещет...
Мужик, дружище, дай курнуть... авось махра снесть боль поможет...
Так вот каков Голгофский путь - грохочет сердце, тлеет кожа...
Ну, раз-два-взяли!.. И вперед... Уж перекладина мне спину...
Изрезала... Вон мать идет. Мать, ты зачем рожала сына?..
Я не виню... Я не виню - ну, родила, так захотела,
Вовеки молится огню изломанное бабье тело...
А я, твою тянувший грудь, тащу на шее Крест тесовый...
Так вот каков Голгофский путь! - Мычат тяжелые коровы,
Бредут с кольцом в носу быки, горит в снегу лошажья упряжь,
Бегут мальчишки и щенки, и бабы обсуждают участь
Мою, - и воины идут, во шрамах и рубцах, калеки,
Красавицы, что в Страшный Суд сурьмою будут мазать веки, -
Цветнолоскутная толпа середь России оголтелой:
Глазеть - хоть отроду слепа! - как будут человечье тело
Пытать и мучить, и терзать, совать под ребра крючья, пики...
Не плачь, не плачь, седая мать, - их только раззадорят крики...

Солдат! Ты совесть потерял - пошто ты плетью погоняешь?..
Я Крест несу. Я так устал. А ты мне Солнце заслоняешь -
Вон, вон оно!.. И снег хрустит, поет под голою пятою!..
Под Солнцем - лебедем летит!.. Да, мир спасется Красотою:
Гляди, какая красота! На ветке в куржаке - ворона,
И снега горькая тщета, что жемчуг, катит с небосклона,
И в створках раковин полей стога - замерзлым перламутром,
И лица ясные людей - что яблоки! - холодным утром!..

О Солнце! Мой любимый свет! Тебя я больше не увижу.
Мать, ты сказала - смерти нет... А Лысая  Гора все ближе...
Мать, ты сказала - смерти нет!.. Зачем же ты кулак кусаешь,
Хрипя в рыданьи, в снег браслет, волхвами даренный, бросаешь?!
Ну вот она, гора! Пришли... Кресты ворон кружат над нами.
Волос в серебряной пыли Марии Магдалины - пламя.
Пришли. Назад не повернуть. Я Крест мой наземь опускаю.
Так вот каков Голгофский путь: от края радости - до края...
Мать, ты сказала - смерти нет... Глянь мне в глаза. Да без обмана.

...Какой сочится тихий свет. О мать. Ты светом осиянна.
Прости меня. Ты знала все.
                                 Теперь я тоже это знаю.

Скрипит телеги колесо.
Прости меня. Прости, родная.


РАСПЯТИЕ

Ноги вязнут в сугробе... Солдатик, Ему подсоби.
Чай, не хрустнет спина!.. Не подломишься - плечи что гири...
Вот и Сын мой пожил на земле, в этом пытошном мире.
Письмена на снегу - лапы ворона, стрелы судьбы.

Перекладина, видишь, - как давит Ему на плечо...
День-то, солнечный день! Ветер бьет меня, волосы крутит...
В золоченой парче по сугробам бредут Его судьи.
Мужичишка в лаптях дышит в спину мне так горячо.

Лошадь гривой мотает, - завязла по самые бабки
В этом клятом снегу! Потерпи, мой родной, потерпи, -
Вот она и гора... Ветер рвет наши флаги, как тряпки,
И кроваво несет по серебряной дикой степи.

Ты, пацанчик, не плачь... Дай прижму к животу головенку...
Не гляди туда, милый! Не сделают больно Ему!..

По корявым гвоздям заплясали два молота звонко.
Вместо белого снега я вижу дегтярную тьму.

О, брусника - ручьями - на снег!.. Земляника... морошка...
О, малина, рябина... ручьями течет... бузина...
К сапогу моему, будто нож исхудалая, кошка
Жмется палым листом... Застилает глаза пелена...

Поднимают... Ужель?! Осторожнее, братцы, потише!
Что же сделали вы?! Смерть - одна, а не три и не две!
И кричу благим матом, и больше себя я не слышу -
Только Крест деревянный в густой ледяной синеве.

Только Крест деревянный над нищей кондовой страною,
Только Крест деревянный - над мертвой избою моей,
Только тело Христа, бледно-желтое, будто свечное,
Только тело Христа над рыдающей кучкой людей!

Только ребра, как вобла, во вьюжном торчат одеяле...
Только ягоды сыплют и сыплют во вьюгу - ступни...
Да, мы сами Его во спасение мира распяли!
Мы - убийцы. Теперь мы навеки остались одни.

И когда во сапфире небес я увидела тело,
Где я каждую родинку знала, и шрам, и рубец, -
Прямо в волглый сугроб я подранком-лосихой осела,
И волос моих белых так вспыхнул под Солнцем венец!

И подножье Креста я, завыв, как дитя обхватила,
Как младенца, похожего на золотую хурму!
Жизнь моя, жизнь моя!
                                     Ты такая великая сила,
Что тебя не отдам ни костру, ни кресту, - никому!

И летели снега на Сыновние ветви-запястья -
Снегирями да сойками, да воробьями с застрех...
И летели снега, заметая последнее счастье,
Что принес мой Ребенок для нас, одичалых, для всех.

И, как молния, слезы в морщинах моих засверкали,
Ветер вервие вил из распатланных старческих кос.
И, подняв бородатые лики, солдаты стояли,
Не скрывая мужицких, снега прожигающих слез.

И пацан золотушный забился зайчонком, юродом
Во подоле моем... Не гляди, мой сыночек, туда:
Это смертная казнь... А гляди вон туда: над народом
Во железном морозе - любви позабытой  звезда.


СНЯТИЕ СО КРЕСТА

Милые... Вы осторожней Его...
Руки свисают...
Колет стопу из-под снега жнитво -
Я-то - босая...
Прядями ветер заклеил мне рот.
Послушник юный
Мертвую руку на плечи кладет
Рельсом чугунным...
Снежная крупка во щели Креста
Ватой набилась...
Что ж  это я, чисто камень, тверда?!
Что ж не убилась?!..
Как Магдалина целует ступню,
Жжет волосами...
Тело скорей поднесите к огню,
Шубой, мехами,
Шалью укройте - замерз мой Сынок!
Холодно, Боже...

В наших полях и мертвец одинок.
Холод по коже.

Как кипятком, ветер потный мой лоб
Снегом окатит.
Тише!.. Кладите сюда, на сугроб,
Места тут хватит:
Я постелила рядно во полях,
Где недороды,
Где запоют, клокоча, во лучах
Вешние воды...
Вытянул тело-то... Спи, отдохни...
Вишь, как умают...
Пусть над костром, в матюгах солдатни,
В кости играют...

Что ты?!.. Пусти, узкоглазый чернец!..
Мне в рот не тыкай
Снег!.. Я живая... Еще не конец,
Слезы - по лику...

И неподвижно Спаситель глядит
В небо святое,
В небо, где коршуном Солнце летит
Над пустотою.


ОПЛАКИВАНИЕ ХРИСТА

Дай-ка я холстом Тебя укрою -
Все морозом мышцы сведены...
Дай повыть над милой головою -
Боже, все мы так обречены...

Сдерну плат с заморской блесткой ниткой -
Грудь Твою ожжет моя скула...
Все мои пожизненны пожитки:
Только смерть я в жизни нажила.

Стынет Волга выловленной рыбой...
Помню, помню зубы белые волхвов!..
Как нагнулся царь веселой глыбой,
Высыпал рубин из рукавов...

А потом в ночи они запели -
Господи, как пели-то они!..
И зажгли над сеном колыбели
Во стеклянных фонарях - огни...

Спал Ты, Сын, как белочка-летяга
В теплом, мохом выстланном дупле...
Кто же знал, что станешь ты бродяга
И задуешь ветром по земле?!..

Как -  ладонь ко рту - ревмя ревела
Я тогда - в Рождественскую ночь!
Гладила в пеленках персик тела,
Билась головою: лучше б дочь...

Ведь уже тогда я это знала,
Было мне видение тогда -
Снеговое, злое одеяло,
Вбитая в ладонь Твою звезда.

А теперь жестоко, жадно плачу
Над Твоей родимой головой,
Что лежишь под шубою горячей
Ты такой красивый...
                         и живой...


ПОЛОЖЕНИЕ ВО ГРОБ

Затянули узлы. Подхватили на ткань.
Во тьму вознесли.
И могильщиков рваная, бедная брань
Во чреве земли.
Две старухи со свечками грозно стоят
Опричь голытьбы.
Их мышами и кашами пахнет наряд.
Глаза голубы.
Бросил лысый могильщик на спину ремни
И чинарик поднес
Ко губам... Сохрани же меня, сохрани
От безумия слез.
Я видала в сем мире премного смертей.
Я приемлю свою.
Но вот эта - Сыновья! - всех прочих лютей.
Я стою на краю
Чернозевной, распахнутой пасти сырой.
В лоб втыкаю щепоть.
Ты родной. Ты сынок. Никакой не герой.
Никакой не Господь.
Но могильщика крик!
                        И хватаю комок
Задубелой земли -
Ее ломом кололи повдоль моих ног,
Что за гробом прошли.
И бросаю комок тот железный туда,
В деревянную твердь.
И отныне. Навек. И всегда. Никогда -
Не прощу тебя, смерть.


АНГЕЛ И ЖЕНЫ МИРОНОСИЦЫ

...А  мы пришли туда
С предивными дарами:
В китайском термосишке -
Горячее питье:
Чай с коньяком; и мандарин; и лап еловых пламя;
И яшма, чтобы в землю
Нам здесь зарыть ее.

А ветер мял, качал
Осанистые сосны!
Мы сели под сосну.
Мы пили крепкий чай.
Снег на картошку сыпал
Каленой крупной солью.
На дне сумы дорожной
Нашлась еще - свеча...

Мы сели близ могилы.
Мы свечку запалили.
Мы радовались жизни.
Благословляли боль.
Спи, Господи, Ты сладко!
Пируем на могиле.
Прости ты нам пирушку,
Еловая юдоль.

Сколь мало в жизни счастья!..
А счастье - блеск посуды,
Начищенной старухой
До Солнца, докрасна...
Сколь мало в жизни счастья!
А вот оно и чудо -
Когда в чаду подъезда -
С возлюбленным - одна...

Так выпьем же, подруга,
На свежей на могиле,
Хотя прошло не девять дней,
А три лишь, только три!..
Да очи цвета яшмы
Расширились, застыли...
И шепот на морозе
Звенит: "Смотри... смотри..."

И я туда взглянула,
Куда рука тянулась
Марии Магдалины...
И обомлела враз,
И нежностью - до чрева,
До пяток содрогнулась:
Стоял во вьюге Ангел,
Свеченье шло от глаз.

Подруга зарыдала.
И свечка загасилась.
И улыбнулся Ангел:
- Живой Он, мать. Живой. -
Негнущейся рукой
Я по-мужски перекрестилась -
Крестом таким широким,
Как сосна над головой!

Вскочили мы, пылая.
Рассыпались в сугробе
Картошка, вобла, свечка,
Рукавицы - на ветру...
И улыбался Ангел:
- Так - нет Его во гробе.

И щеки так горели -
Я тоже не умру.

И щеки так горели -
Как сливы и гранаты!
И слезы так стекали -
Алмазы-жемчуга!
И жизнь вокруг сверкала
Не грязной и проклятой -
Рекою ледоходной,
Грызущей берега!

И обнялись мы, бабы,
Над свежею могилой,
Над милою могилой,
Могилою пустой!
И нас земля родная
Качала и любила.
И не снега сияли,
А звезды
Под пятой.


НЕВЕРИЕ ФОМЫ

...Страна, держава гиблая -
Туманы все великие,
Вокзалы неизбывные,
Полны чудными ликами...
Да поезда товарные,
Взрывчаткой начиненные, -
Да нищие пожарные,
В огонь навек влюбленные...
Россия,
             сумасшедшая!
Тебя ли петь устану я?
В грязи твоей прошедшая -
В какую святость кану я?!..
В откосы, где мальчишки жгут
Сухие листья палые,
В заводы, где, проклявши труд,
Мы слезы льем подталые?..
Полынь, емшан, седой ковыль,
Кедрач, органом плачущий, -
Да инвалидный тот костыль,
Афганский, рынком скачущий... -
Птичий базар очередей,
Котел кипящий города -
Да лица выпиты людей -
Идут, Предтечи Голода...
Пивной буфетчицы живот...
Костистые ломбардницы... -
А кто во флигеле живет? -
Да дочь наркома, пьяница...

Страна, держава гиблая!
Подвалов вонь несносная... -
Неужто - неизбывная?
Неужто - богоносная?
Неужто Ты еще придешь,
Христе наш Боже праведный,
Из проруби глоток глотнешь
Да из реки отравленной?
Гляди - не стало снегирей
И соловьиной удали, -
Гляди, Христе,
                         гляди скорей,
Пока мы все не умерли!..

Не верю я, что Ты придешь!
В Тебя - играли многие...
Ты просто на Него похож -
Глаза большие... строгие...
Округ главы твоей лучи -
Снега, небось, растопятся!..
А руки, словно две свечи,
Горят - сгореть торопятся...

Не верю!
             Отойдите все.
Голодная, забитая,
В солярной, смоговой красе -
Земля - Тобой забытая...
И чтобы Ты явился вновь,
Во славе, не крадущийся, -
Когда Малюты жгли любовь
Церквей Твоих смеющихся?!
Не верю!..
               Покажи ладонь...

Обочь Христа сиял покой.
Из раны вырвался огонь.
И очи защитил рукой
Фома!

...Держава горькая,
Земля неутолимая -
Над водкой и махоркою -
Глаза Его любимые...

В глаза Ему - да поглядеть...
Поцеловать ладонь Ему...

...Теперь не страшно полететь
По мраку по вороньему.
Теперь не страшно песню петь -
Указом запрещенную!
Теперь не страшно умереть -
Любимому,
Прощенному.


ВОСКРЕСШИЙ ХРИСТОС В ЭММАУСЕ И УЧЕНИКИ

От досок стола, от скатерки, от хлеба лицо приподнял устало.
Патлато, печально висели волосы; их концы светились, подобно свечам зажженным.
- Ну что вы, родные, - выдохнул хрипло. - Еще не конец. Это только начало.
И закат кистью мазнул по плечам, в белый лен облаченным.
У Петра борода искрилась тоже. Он тер ее, мигал часто-часто,
Хотел слезы сокрыть, - а они лились, лились помимо воли,
Иоанн, хмуря лоб, тащил на стол печеную рыбу, парень крепкий и коренастый,
А Фома шумно из чаши прихлебывал и все морщился, как от боли.
- Вот, Учитель, сотовый мед. Есть ведь хочешь!.. Отведай... -
Взял Иисус одною рукою миску с медом, другою - хрустальные соты, -
И сытная сладость простого земного обеда
На  миг заслонила все грядущие войны,
                                все тощие детские руки,
                                все хлебы с соломой,
                                все голодные годы...
Он ел, и мед тек по Его бороде, и слезы - по скулам,
И рука, осязавшая хлеб и печеную рыбу, стрекозою дрожала -
И взлетала ко рту опять, и во дверь холодом дуло,
И теплая кошка персидской царицей на босых ногах у Него лежала,
И носом касалась незатянувшихся ран на ступнях, их осторожно лизала...
Фома ничего не ел - сжимал в тюрьме кулака деревянную щербатую ложку...
А дом - степная палачиха-вьюга трясла-сотрясала,
И пацан Иоанн глядел в окно, как собака, сторожко...

И молвил Он:
- Спасибо за хлеб-за соль. А теперь пойду Я.
Уверовали вы - мне больше ничего и не надо.
Воткнусь, вонжусь глубоко - без следа - во вьюгу седую,
Чей резкий голос, как у Пилата, - с надсадом...
А вы не забывайте меня. - О рушник вытер руки
И помолчал.
- Ты, Иоанн... Делай на двери зарубки - растешь еще, милый...
Ты, Петр!.. (Глотнул тяжело). Снеси все великие муки
С твоею всегдашней улыбкой и бычьей силой...
Снеси поношенье, камни, хулу, изгнанье, темницу -
Все снеси во имя любви, во имя... -
(Задохнулся...) Ты, Фома... Не угрюмься, выпусти радости птицу!..
Страданья и немощи сами придут - знать не будешь, что делать с ними...
Я любил вас. Люблю. Я всегда буду с вами со всеми. -
Встал над столом. Петр отер тылом ладони губы.
- А теперь мне пора идти. Небеса зовут.
                                                Вышло земное время.

И дверь сама распахнулась. И пошел Он в проем двери - без шубы,
Босиком, шагом легчайшим - так на землю листва облетает, -
Вьюга рубаху крутила за спиною - льняными крылами...

И шептал Петр сухими губами:
- Не вем, где душа по скончании обитает,
Но Ты ел здесь печеную рыбу и сотовый мед -
                                          значит, Ты с нами.


ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДА НА НЕБО

В тулупе старик руки крепко прижал ко груди...
Девчонка с косою ржаной завизжала: "Гляди!.."
Два бритых солдата - им ветер так щеки засек -
Уставились в неба расписанный мощно чертог.
Шел пар изо ртов у людей и домашних зверей.
Младенцы вжимались, сопя, в животы матерей,
А матери, головы к черному небу задрав,
Глядели, как поле колышется звездчатых трав
Под северным ветром, которому имя - Норд-Ост!

И в кровном сплетении красных ли, белых ли звезд,
Над ветром обглоданным грязным хребтом заводским,
Над всем населеньем пещерным, всем женским, мужским,
Над рокером жестким, плюющим в дыру меж зубов,
Горбатым могильщиком, пьющим портвейн меж гробов.
Над девкой валютной с фазаньим раскрасом щеки,
Над малой детдомовкой - валенки ей велики! -
Над высохшей бабкой-дворянкой с крестом меж ключиц,
С видавшими виды глазами зимующих птиц,
Над толстой торговкой, чей денежный хриплый карман
Топырится жирно,
Над батюшкой сивым, что пьян
Допрежь Литургии - и свечки сжимает в горсти,
Тряся бородой пред налоем: "Ох, грешен... прости!.." -
Над рыжей дояркой, что лузгает семечки в грязь,
Над синим морозом, плетущим славянскую вязь
На окнах почтамтов, столовых, театров, пивных,
Бань, паром пропахших, больниц, как судеб ножевых... -
Над рабством рабочего, смехом крестьянских детей,
Над синим морозом - а он год от года лютей,
Над синим морозом - байкальским, уральским, степным -
Летит наш Христос, лучезарный, сияющий дым,
Летит Человек, превращенный любовью во свет.
И все Ему жадно и горестно смотрят вослед.


УСПЕНИЕ МАРИИ

Уже не плачу, не дрожу,
Не выгибаюсь смертным телом.
Уже огрузло я лежу
На простынях, буранно белых.

Ссутулился оглоблей внук.
Рыдает внучка на коленях.
И синий крест холодных рук -
Уже без перстней и каменьев.

Я век огромный прожила.
Я видела земли остуду.
Я по костям и крикам шла,
Обочь безумия и блуда.

В тюрьме была моя семья.
В пивной, в товарняке, в больнице...
И Сына в небе  зрела я,
И Крест летел скитальной птицей.

Но полно. На крестах дорог
Живая жизнь моя распята.
Рука вдоль вытянутых ног -
В стерильном хрустале палаты.

И одеяло - не парча,
А дрань казенной байки старой,
У изголовья - не свеча,
А швабра наглых санитарок,

И херувимы не летят,
А черны от рыданий лица,
И люди вновь себя хотят
Уверить - смерть им снится, снится...

Старушечья коса висит
С подушки - лошадиной плетью.
И крестик меж грудей  горит
Над сирой реберною клетью...

Но что это?!
                      Летят огни,
И облака искрят снегами,
И звезды мне уже сродни
Над ледяными берегами!

И в шелковье одежд лечу,
И буйством слез, и волосами
Вдали похожа на свечу,
Чье в черноте - опалом - пламя!

Так вот Успенье каково:
Там, на земле, метели воют,
Здесь - злато туч и торжество,
Венец лучей над головою!..

Да кто ж навстречу мне летит?!..
Да чьи глаза слезами блещут?!..
Рука простертая горит,
Подъятые власы трепещут...

А я была плохая мать -
Варить похлебку не умела...
Сынок мой, дай Тебя обнять -
Пронзенное, худое тело...

Мой Сын - Он мир хотел спасти!
Его в морозный день казнили.
Прости же, мир, меня, прости!
Ведь Он - воскрес,
А я - в могиле.


СТРАШНЫЙ СУД. ВИДЕНИЕ МАРИИ

...Я вышла в поле. Вьюги белый плат
Лег на плечи. Горячими ступнями
Я жгла снега. О, нет пути назад.
И звезд косматых надо мною - пламя.
Глазами волчьими, медвежьими глядят,
Очами стариков и сумасшедших...
Окрест - снега. И нет пути назад.
И плача нет над жизнию прошедшей.

В зенит слепые очи подняла я.
И ветер расколол небесный свод
На полусферы! Вспыхнула ночная
Юдоль! И занялся круговорот
Тел человечьих!
                          Голые, в мехах,
В атласах, и в рогожах, и в холстинах
Летели на меня! Великий страх
Объял меня: я вдруг узнала Сына.

На троне середь неба Он сидел.
Играли мышцы рыбами под кожей.
Он руку над сплетеньем диких тел,
Смеясь, воздел! И я узнала, Боже,
Узнала этот мир! Людей кольцо
Распалось надвое
                                под вытянутой дланью!
И я узнала каждого в лицо,
Летящего над колкой снежной тканью.

В сапожной ваксе тьмы, в ультрамарине
Ночных небес - летели на меня
Младенец, горько плачущий в корзине,
Мужик с лицом в отметинах огня,
Влюбленные, так сплетшиеся туго,
Что урагану их не оторвать,
Пылающих, кричащих, друг от друга!
Летела грозно будущая мать -
Живот круглился, что Луна, под шубой!
А рядом - голый, сморщенный старик
На звезды ледяные скалил зубы,
Не удержав предсмертный, дикий крик...

Метель вихрилась! И спиной барсучьей
Во поле горбился заиндевелый стог.
Созвездия свисали, будто крючья,
Тех подцепляя, кто лететь не мог!
Тела на звездах в крике повисали!
А леворучь Христа узрела я -
Себя! Как в зеркале! Власы на лоб спадали
Седыми ветками! Гляжу - рука моя
У горла мех ободранный стянула,
Глаза на Землю глянули, скорбя...
 А я-то - под землей давно уснула...
Но в черном Космосе, Сынок, я близ Тебя!..
А праворучь - старик в дубленке драной,
Мной штопанной - в угоду декабрю, -
Святой Никола моя, отец, в дымину пьяный,
Вот, милый, в небесах тебя я зрю!..
Недаром ты в церквах пустые стены
В годину Тьмы - огнем замалевал!
Для киновари, сурика - ты вены
Ножом рыбацким резко открывал...

Округ тебя все грешники толпятся.
Мне страшно: вниз сорвутся, полетят...
Не занесу я имена их в Святцы.
Не залатаю продранный наряд.
Я плачу: зрю я лица, лица, лица -
Старуха - нищенка вокзальная - с узлом,
Бурятка-дворничиха - посреди столицы
Вбивала в лед чугунный черный лом! -
И вот он, вот он! Я его узнала -
Тот зэк, что жутко в детстве снился мне -
Занозистые нары, одеяло
Тюремное, и навзничь, на спине,
Лежит, - а над глазами - снова нары,
И финкой входит под ребро звезда,
И в тридцать лет уже беззубый, старый,
Он плачет - оттого, что никогда...
Не плачь! Держись!  Кусок лазурной ткани
Хватай! Вцепись! Авось не пропадешь,
Авось в оклад иконный, вместо скани,
Воткнут когда-нибудь твой финский нож...

А за ноги тебя хватают сотни
Страдальцев! Вот - уже гудят костры
Пытальные!.. Да, это Преисподней
Те, проходные, гиблые дворы.
Замучают: в рот - кляп, мешок - на шею,
И по ушам - палаческий удар...
Но Музыка!
                    Зачем она здесь реет,
Откуда надо льдами - этот жар?!

Как Музыка трепещет на ветру!
Сколь музыкантов!.. Перцами - тимпаны...
Бредовой скрипки голосок в жару
Поет "Сурка" - любовно, бездыханно...
Флейтист раздул, трудяся, дыни щек!
Арфистки руки - снежные узоры,
Поземка... А мороз-то как жесток -
Лишь звезды там, под куполом, на хорах,
Переливаются...
                       Плывет органный плот,
И бревна скреплены не проволокой - кровью
Всех, кто любил, страдал, кто в свой черед
Падет, прошедши рабью жизнь, воловью...
Играй, орган! Раздуйтесь в небесах,
Меха! Кричите громче, бубны, дудки!

Мне страшно. Чую я Великий страх -
Последний страх, сверкающий и жуткий.

И в музыке, насытившей простор
Земли зальделой и небес державных,
Запел, запел родимый светлый хор
О днях пречистых, людях богоравных!
И рядом - за лопаткою моей -
Я онемела, в глотке смерзлось слово... -
Ввысь, ввысь летели тысячи людей -
Как языки огня костра степного!
Они летели ввысь, летели ввысь!
Улыбки - ландышами первыми сияли!
В холодном Космосе мой Сын дарил им жизнь -
И так они друг друга целовали,
Как на вокзале, близ вагона, брат
Сестру целует, встретивши впервые,
Все ввысь и ввысь!
                            И нет пути назад.
Лишь в черноте - дороги огневые.
Лишь в черноте - гремящий светлый хор,
Поющий "Свете тихий", "Аллилуйю", -
О мой родной, любимый мой Простор!
Тебя я прямо в губы поцелую...

Твои пустые, синие снега.
Бочажины. Излучины. Протоки
Медвяные. Стальные берега.
Избу с багрянцем власти на флагштоке.
Угрюмые заречные холмы.
Церквуху, что похожа на старуху.
Грудь впалую чахоточной зимы
И голубя - сиречь, Святого Духа -
На крыше сараюшки, где хранят
Велосипеды и в мешках - картошку!
И шаль прабабки - таборный наряд,
И серьги малахитовые... Кошку,
Залезшую в сугроб - рожать котят...
Целую все! Целую всех - навечно!

Лишь звезды дико в черноте горят,
Так грозно, страшно, так бесчеловечно... -

И звезды все целую! До конца,
До звездочки, пылинки света малой!
Все лица - до последнего лица,
Всю грязь, что из нутра земли восстала,
Всю чистоту, что рушится с небес
Прощальными родными голосами, -
Целую мир, пока он не исчез,
Пока его я оболью слезами!

Сугробы! Свечи! Рельсы!..
                                      И Тебя,
Мой Сын, кровинка, Судия мой грозный,
Пока гудит последняя судьба
Гудком росстанным на разъезде звездном,
Пока, мужик, глядит в меня Простор,
Пока, мужик, меня сжимает Ветер,
Пока поет под сводом
                                       светлый хор
Все счастие - последнее на свете.


ПЕСНЯ МАРИИ - КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи-усни... Спи-усни...
Гаснут в небесах огни...
Спи... От сена запах пряный,
В яслях дух стоит медвяный,
Вол ушами поведет...
Коза травку пожует...
В небе синяя звезда
Так красива, молода...
Не состарится  вовек...
Снег идет, пушистый снег...
Все поля-то замело -
А в яслях у нас тепло...
Подарил заморский царь
Тебе яшму и янтарь,
Сладкий рыжий апельсин,
Златокованый кувшин...
Спи, сынок,
                    спи-усни...
Заметет все наши дни...
Будем мы с тобой ходить,
Шубы беличьи носить,
Будем окуня ловить -
Во льду прорубь ломом бить...
Будешь добрый и большой,
С чистой, ясною душой...
Буду на тебя глядеть,
Тихо плакать и стареть...
Спи-спи...
                  Спи, сынок...
Путь заснеженный далек...
Спи-усни... Спи-усни...
Мы с тобой
                   сейчас одни...
Мы с тобой
                   одни навек...


Спи... Снег...


...Снег...





               




    

      


Рецензии
"Только прошел над лесными палатами
Ветер горячий! И своды небес
Так распахнулись руками распятыми,
Что от любви к небу выгнулся лес!"
Елена!У меня не хватает слов, чтобы выразить свои эмоции и ощущения от прочтения этого цикла стихов. Всё время пока читала - ком стоял в горле и слёзы наворачивались на глаза. Я потрясена. Такая великолепная работа! Я вначале вставила одну вашу строфу, но это только для того, чтобы показать вам, что всё это произведение - сплошная великая метафора! Вы сумели пересказать все великие вехи Евангелия сквозь призму современной нашей действительности. Я под большим очарованием от вашей работы, Елена. Храни вас Господь! Вы - талантище! Обнимаю с сестринской любовью, Валентина.

Валентина Назарова 3   05.10.2015 18:28     Заявить о нарушении
Валентина! дорогая...
Ваши слова и не слова даже, это мне живая вода. Я живу в затворе в Нижнем Новгороде, пишу свои стихи и свою прозу (романы) - а если куда и вылезаю (читать стихи), то чаще всего натыкаюсь на непонимание и неприятие. ПОэтому - так дорого и важно понимание...
Посмотрите из стихов - книжку "Зимний собор" (она на стихах.ру в трех частях), а из романов (на прозе.ру) - "Старые фотографии", "Беллону" и "Серафима".
обнимаю и Вас. :-* не прощаюсь.

Елена Крюкова   06.10.2015 13:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.