1
В экспедиции таёжной
Были в молодости мы,
В зной палящий невозможный.
Собрались НИИ умы.
Дед знакомых к нам просился:
«Мне б в тайгу, ребятки» - ныл,
К нашей группе прилепился,
Я, подумав, пособил.
Пусть старик в лесах побродит,
Так же как и молодёжь,
Килограммов двадцать сгонит.
На седые кудри вошь,
Может быть, себе поймает.
Отвратительных клещей
На макушку нацепляет
И зачахнет как кощей,
Иль комарик малярийный
Под кустом подстережёт,
Иль поток реки стихийный
С горных троп в обрыв собьёт,
Или гнус сожрёт банально
Я его предупредил,
Но смотрел он не печально,
Настроенье не сменил.
Нас сгрузили с вертолёта,
И на месяц мы – одни.
Будем жить как бегемоты,
Крокодилы иль слоны,
В общем, жить с родной природой,
Её сердца чуять стук,
Пополам делить невзгоды,
Выживать, как Чингачгук
Без унынья и без стресса.
Мы устои не крушим,
Внемлем просьбам отца-леса
И законы его чтим.
Мы разбили пять палаток
На поляне у ручья.
Воздух хвойный свеж и сладок!
Дарит бодрость, нерв леча.
Богатырско-удалое
Что-то чувствуешь в себе,
А лицо в ручье омоешь –
Дашь торжественно обет
Бросить город, здесь остаться,
Бросить водку, баню, баб -
С елью грубой обниматься,
Спать под сенью колких лап,
Философствовать под кедром,
С головой бросаться в лог
Наравне с могучим ветром,
Есть, что даст таёжный Бог.
Как у лешего брадищу
До землицы отрастить,
И вправлять за голенище
Не мешала чтоб ходить,
Да не видеть анормальность
В этом облике своём.
Так и прёт сентиментальность
В хвойном крае голубом!
Мы собралися с гитарой
В звонкий вечер у костра:
Я, Борис с женою Ларой,
Леха, Костик и Шура.
Дед скрывался где-то сбоку,
Да с пол-литрою своей.
Как дитя совсем, ей-богу!
Все свои, не прячься – пей!
Подкреплялись мы тушёнкой
И горланили куплет
Про какую-то девчонку
И её семнадцать лет,
Политические песни
Пели хором за страну,
А потом – ещё по двести
И завыли на луну.
По бутылке – стало мало,
Бушевал в сердцах задор
Все тайга запреты сняла,
И ШурА, как матадор,
Пять ещё принёс «Столичных»,
Наступив, косой, в костёр.
Леха молвил: «Не прилично…»
И ещё пять штук припёр.
Я в руках трепал гитару,
Про полковника орал,
А Борис с Костяном тару
Открывал и разливал.
Пели, грязно танцевали,
Шумно празднуя прилёт,
Деда тоже в танец звали,
Звали, звали – не идёт.
Да скорей всего, в палатке
Сном младенческим задрых,
Ну, тогда пускай уж сладко
Спит, не видя наш надрыв.
Спать легла хмельная Лара,
Но остался наш Борис.
Леха взял свою гитару
И запел про кипарис,
Мелодично и негромко,
Хоть нетрезво, но легко,
Мельтеша отнюдь не тонкой
Волосатою рукой…
2
Солнце вылезло сурово.
В дымке жёлтой лес дрожал.
С головою трёхпудовой
Шура к речке подползал.
Я с палатки тоже вылез,
У воды пришёл в себя.
Увидал сквозь щелок вырез,
Что Костян лежит, храпя.
Он в палатку не ложился
Рядом с дедом, здесь упал,
Гнусом густо обложился,
У костра постанывал.
Влага горло обжигала
Холодком. Я пил и пил.
Леха выбрался усталый
И простужено гнусил:
«Комары, едрить их в корень,
Не давали ночью спать!
Оттого я что-то болен,
Оттого хочу блевать!»
Шура выдал что-то с речки
Типа «что ж я так вчера…
Мало съел тушёнки с гречкой»
Эх, ШурА ты наш, ШурА!
Тёр очки, кряхтел Бориска
Выползая в Божий свет
За подвижною Лариской,
Да сипел: «Рассолу нет?..»
«Нет! Нельзя так пить, ребята,
Я волнуюся за вас!
Напились, как поросята!» -
Поучала Лара нас.
Полегчало чуть к обеду.
Не встаёт что-то старик.
Я пошёл в палатку к деду
И в отверстие проник.
Нет, не пахнет дедом. Пусто.
Взглядом медленно провёл,
И в траву уселся грузно.
Может рядом? Отошёл?
Пообедали тушёнкой,
Деда звали. Не видать.
Может, хворый, под сосёнкой
Лёг спокойно умирать?
Не смешно от чёрной шутки,
Отвечать за деда – мне.
Табуном бегут минутки.
Заблудился, может, где?
В темноте вчера, сослепу?
Точно, точно! Заплутал!
Об корягу, иль нелепо,
Зацепился и упал
Головою приложился
Об твердющий кедра ствол,
От удара отключился
И панаму ветер смёл.
Или, что всего вернее –
Пьяный вдребезги лежит,
Под ветвями где-то преет,
Оглушительно храпит.
Стоп! Ребята! Ищем деда!
Ты взбодрись, ШурА, давай,
Ищем деда! Ищем деда!
Леха! Костю подымай!
На четыре направленья
Разделяемся, идём,
Не взирая на мученья
Горлопаним и зовём!
Леха – север, Шура – запад,
Боря с Ларой – на восток.
Я с Костяном юг захапал,
Перешли ручья поток.
Углубились знойно в чащу
С трепетанием в груди,
И охрип Костян кричащий
«Дед, ну где ты?! Выходи!»
Мы аукали, орали,
Под деревьями ища,
Наши глазики сверкали
Как у тощего леща.
Пусто. Тихо. Мы вернулись,
Без ружья-то, мало ли?
В воду снова окунулись,
Да ботинки залили.
У палаточки осели,
Новостей хороших ждём.
Выдают пичуги трели,
Дятел шпарит молотком,
Всё – в движеньи, шевелится,
Под землей взрастает гул,
Белка что ли там резвится?
Да, резвится. Ветер вздул.
«Все сюда! За мной идите!»-
Раскраснелся Леха, взмок.
«Что? Нашёл?» - «Да, посмотрите!»-
За собою нас увлёк.
«Что такое с ним случилось?»
«Щас увидишь, обожди…
Там такое приключилось!
Костик, лучше не смотри!»
Иглы колко захлестали
По лицу и по плечам.
Сотню метров прошагали.
Алексей пыхтел, молчал.
Пару сваленных деревьев
Обошли, минув бугор,
Состоящий с птичьих перьев.
Леха крался, словно вор.
Вот ещё холмы под елью
Примостилися, зудят.
Я глазам туманным верю –
Муравейники торчат.
Здесь огромными буграми
Шумно вздыбилась земля,
Закишела муравьями,
Массой чуть не с воробья.
Перепахано, изрыто
Что ковшами тут и там.
Муравьищи деловито
На горбах таскают хлам.
Среди сора, среди хлама
Парус клочьями юлит –
Стариковская панама
Поворотливо кружит.
Под бугрищем замечаю:
Дед как будто бы присел,
Головой слегка качает,
Кое-где уж побелел.
