Он пришел к Елене. Он пришел к Ефиму.
К Веронике. Грише. Михаилу. Диме.
Говорил красиво. Пафосом объятый.
О врагах Стихиры. О колонне пятой.
Надсажался слезно самостийный гуру:
"Насаждают пошлость в русскую культуру.
Смылись на чужбину, значит - дезертиры.
Гнать их! Гнать всем миром. С родненькой Стихиры".
"Вот предел бесстыдства иноземной стаи-
Звать себя жидами нам не разрешают.
Патриоты чувства выразить не смеют!
Я кабацкой бранью двину на еврея".
"Иль я не биндюжник из Одессы-мамы?
Заклюю всю банду иноземной дамы.
В дебрях интернета роюсь, как ищейка.
В голове летают сладкие идейки".
"Адрес, телефончик вывалю в эфире,
И - плевать мне смачно - в правила Стихиры.
Воевать я буду истово и смело.
Подключайтесь, братья, ко святому делу".
Прокричав все это, удалился дядя.
Ну а мне не спится, на страничку глядя.
Грустно или тошно - я не знаю, право.
Словно накормили горькою отравой.
...Да ведь мы привыкли. Правда, "иноверцы"?
Только вот заноза колется у сердца.
