- Мне есть о чем с тобой поговорить, - сказал мне младший сын, - ты можешь сесть ко мне на колени…
Серьёзность, нараставшая на первой половине фразы, вдруг на последних словах о коленях рассыпалась в прах – на кучу маленьких, задорно смеющихся гномиков, похожих на моего Никитку.
- Ты чего смеёшься? – заглядывает мне в глаза вопрошающе.
- Да так, припомнилось кое-что: мы с тобой едем в автобусе, он битком забит. Я посадила тебя рядом с толстым дядькой – нам уступил место мальчишка лет шестнадцати. По всей видимости, родственник этого дядьки. Мальчишка с дядькой болтают о рыбалке, а ты взял у меня сумку с продуктами. Ты маленький, ты не знаешь, как в этом мире нужно себя вести, чтобы быть настоящим мужчиной. Раскрыв рот, ты слушаешь «про рыбалку». Народ набивается в автобус – всё больше и больше народу. Я склоняюсь к тебе и шепотом говорю на ушко: «Ник, может, на коленки?». А ты громко, на весь автобус: «Ну вот ещё, чего придумала: тебе уже тридцать, а мне всего пять, и ты – ко мне на коленки?! Давай-ка решим по-другому: я постою рядышком с сумкой, а ты садись на сиденье». Первым захохотал толстый дядька. Потом смеялись те, кто слышал, потом трясло весь автобус – передавали друг по другу. Дядька встал, пожал тебе руку – мужик, я горжусь тобой. Девушка, присаживайтесь – настолько настоящего мужчину рОстите, что мне неловко стало. Присаживайтесь рядом со своим мужичком…
- Я и не помню. Классно! Но я к разговору – он действительно серьёзный. Ты знаешь, что такое мат? Ну, я про ругательные слова? Я их почти все знаю… Прости.
- За что «прости»? Я тоже знаю все ругательные слова. Куда от них денешься? Сейчас даже в газетах пишут, в книгах. Я переживаю, что вы прочтете и поверите, что так говорить – в порядке вещей.
Тихонечко присел рядышком старший, одиннадцатилетний Алёшка:
- До сих пор помню, как я читать учился. Ты говорила – не переживай, Алёшка, придёт времечко, и слоги сами собой в слова сложатся. Мы идём с тобой по улице, и вдруг – чудо! Я вижу слова «ул. Бородина».
- Да, ты даже закричал – «Бородина, Бородина!». Я была счастлива.
- А потом был гараж, и на стенке гаража было много всяких разных слов. Я запомнил даже: «Нинка дура», «Саша лох», и потом…
- Ну да, и потом, Лёшка, я помню – ты читал мне «Нинка дура, Саша лох, а это слово я тебе читать не буду…». И я обрадовалась, Алёшка! Это ведь опережающее чтение! Ты им сразу же овладел!
- Мам, там был мат, я его не прочёл тебе. А вообще все эти слова мы знаем… Расскажи о них – так, как ты рассказываешь. Расскажи Никитке, и мне будет интересно. Мы зашли в книжный магазин. Я нашел на полке энциклопедию русского мата. Я сел и стал читать. А ты смотрела канцелярию. Потом ты подошла, я убрал книгу на полку, чтобы ты не заметила.
- Почему ты так сделал?
- Я слышал от детдомовских ребят, что «ругаться матом» значит оскорбить мать. А мать родила тебя, ты живешь и видишь людей рядом, ты жизни радуешься, мать тебе всё это подарила. Зачем её обижать ругательствами? Жизнь великолепна… Я не хотел, чтобы ты увидела эту книгу.
- Алёшка, я – как Штирлиц. Увидела всё, и тоже промолчала. Значит, разговор действительно серьёзен. Так, мальчики, моё мнение: слова эти в природе есть! Алёшка, ты знаешь, что такое глисты, что такое блохи?
- Мам, ну ты же – о паразитах?
- Разумеется. Ты уже посвящен в словоформу: помнишь – в НАЧАЛЕ было СЛОВО. Надо отдать таким словам право жизни – не на себе, не на своем языке, придет время, и они умрут. Всевышний милостив – он донес до вас истину. Я вам благодарна, мальчики, за ваше понимание.
- Что они с языком делают? – тихонько спросил малыш Ник.
- Убивают они язык, Никуля… незаметно убивают. Сила матерных слов в том, что они забрали в себя эмоции. Воюй, мой воин, воюй! Моё уважение к мужу крепнет, когда мужчина может выдать свои чувства в литературном, общепринятом виде. Может, я действительно стара, и негоже женщине тридцати лет садиться на колени шестилетке… Воюй, любимый…
