Эксгибиционистка и вуайерист

 
Разжиревшей щекастой монашкой
С укоризной взирает луна
На тебя в белоснежной рубашке –
Спать готовишься, снова одна,

Отвыкая зашторивать окна
Уже несколько ночек подряд.
Из соседнего дома бинокля
Не пугает насупленный взгляд,

Наоборот – распаляет, заводит;
Незнакомец от сласти хмельной
Глаз с тебя напряжённых не сводит,
Истекает обильно слюной.

Помещается в центр фантазий
Твоё тело прелестное им,
Может быть, одиночество красит
Он своё наблюдением сим?

Ты нарочно с ним в игры играешь:
Распахнув кружевной пеньюар,
Ждёшь реакции и представляешь,
Как идёт из ушей его пар,

До пупа у него отвисает
Гирей челюсть, и дёргает тик,
И тельняшка насквозь промокает,
Выдаёт мышца кардио-пик,

Учащается зверски дыханье –
Воображаешь, как в пошлом кино.
Устранить, чтобы запотеванье,
Протираешь ладонью окно.

Кто же там? Озабоченный оптик
С командирским биноклем набряк?
Астроном, или может, синоптик?
Или (мама!) зловещий маньяк?!

Ничего! Пусть глядит, окаянный!
Из-за штор партизаном косит,
Наркоманом-котом валерьяны
Клянчит порцию, да лебезит.

Как на рынке себя выставляешь,
Рекламируя сочный филей,
И надменно, с сарказмом бросаешь:
«Вот, смотри же! Но трогать не смей!»

Через сутки несло паутинки,
Бабье лето устало их ткать.
Осмелев, нацепила ты стринги,
И давай у окна щеголять,

Обнажила бюст крепкий и гладкий
С шармом, сдвинув дразнящий заслон.
Что там он? Не зашёлся в припадке?
Не свалился ли в обморок он?

На две ночи пропал (вот досада!).
Музыкантов во двор подвезли,
Присмиревшего деда Кондрата
В путь последний под гром понесли…