Такие не ломаются, а зябнут. Они – продрогший мелкий чертов зяблик, скуривший на рассвете трын-траву
И кутаются в собственные руки, не потому что не во что – от муки, от вооот такенной залежалой муки,
Которую никак не отзовут.
Другие ходят к психотерапевтам, на секс без мужа машут «прям уж, грех там!»
И пудрят в дамских комнатах носы.
И кутаясь в шиншилловые шали, мечтают чтоб и дальше не мешали,
И виновато смотрят на часы.
А эти, кто постарше, из маршруток, с авоськой яблок для печёных уток,
Сидят устало, дышат на стекло
И безотчетно пальчиком рисуют - кружок, квадратик, палочку…
Такую,
С которой бы быстрее повезло.
Но есть и те, кому всегда дарили. По два ли литра на душу, по три ли,
По восемь пачек жестких сигарет,
Травы какой, а может, шоколаду –
но есть они, кто счастливы и рады,
не ищут смыслов, не живут за правды…
А просто улыбаются в ответ.
Таких узнать в толпе легко и просто – они идут гуськом, согласно росту,
И слитно переходят перекресток
Кредиты платят, не едят с ножа,
Им пофигу шиншилловые шали, и палочки, которых надышали,
А если их со всех сторон зажали –
Подохнут гордо, так и не сбежав.
