Ржавеют влажные шляпки
закрученных в кость шурупов.
Я буду ждать тебя в доме, в доме тысячи трупов.
Застыл формалин в ржавеющих чанах. Ножи разлеглись на полке. Здесь много вещей непонятных и странных, хрустят под ногой осколки. Вон кровью написано «помоги!» – стирается постепенно. За лестницей снова слышны шаги, бегущие вверх по стенам. Избитый уродец в подвале сидит, прикованный к полу: сволочь, раскрошены зубы, и нос разбит, узором на коже щелочь; я помню, он плакал, кого-то звал, на все голоса стеная. Ты знаешь, насколько глубок подвал? Я, честно, и сам не знаю. Зайди и забудь свой нелепый страх, неважно, что будет после. Кто кукол развешивал на крюках? И куклы ли это вовсе... Так своеобразен мой быт, уют, мне здесь не бывает больно; послушай – летучие мыши поют в заброшенной колокольне. На мне злые феи танцуют фокстрот, пока лежу на полу я.
Раскрой, темнота, свой беззубый рот, для сладкого поцелуя.
© Kladbische, 4/08/09
