Две пробирки тёкшей по тем рукам,
Что головы обалдевшей касались
И чьи-то вторые держали,
Увозят – и будто бы скажут
О той, что во мне, моя и чужая,
Чёрная, солёно-ржавая.
И только сон рваный, истрёпанный,
Не увезёшь ни в одной пробирке –
Его оставляют в подарок, или в нагрузку
И за почти что родные пальцы,
И за всё то, что зовёшь ты счастьем.
