Приподнимает солнце ресницы,
небо за край приподнимает –
не понимает,
что тебе даже утром не спится.
Не понимает и не прощает,
так же как ты, и сама себе,
что из ножен – и в грудь,
и обратно – и в грудь
с новой силой вонзаешь тоску
по нему.
И настояна на воде
валерианы багряная горькость.
Солнце отказывается быть свидетелем
тихим шагом с ума сбегания
и укутывается
облаками.
В телефоне ещё два месяца
будут горькие напоминания:
смс, неотвеченный вызов.
Было? – было.
Без сил не плачется.
Память комкается в целях безопасности,
и вот утаскивает уже улыбки,
и темноту, и его руки.
Но иероглифами, по шёлку тушью
ещё пытаешься,
и всё цепляешься.
И валериана не выпивается…
Смотришь на руки, на свои,
на пальцы,
как он однажды.
Целовал он их,
может, дважды.
Расплываются руки с пальцами,
но не плачется – засыпается.
Пока солнце из-за окошка с книгами
тёплым шарфом ласкает руки.
И так нежно, как приговаривает:
Будет? – будет.
Только ночь настаёт с обязательностью,
и бросает стальные ножницы
прямо в сердце,
и там сжимает их,
как тиски.
Крест на крест:
страсть, желание
...............................– и бесцельное равнодушие.
И тоска, от непонимания.
Валериана…
................................я что-то слушаю…
И тогда мне плачется,
от усталости.
