Святая земля, замок Фев.
1 мая 1187 года от Рождества Христова.
Весной 1187 года положение воинов Креста на Святой земле стало угрожающим. Перед ними уже вставала мрачная фигура Саладина. В конце апреля султан предпринял наступление на Иерусалимское королевство, и к 1 мая его войска подошли к реке Иордан. В этот день магистры орденов Храма и Госпиталя остановились в замке Фев. Они собирались отправиться к графу Триполи, но по пути решили сделать остановку...
Холодная ночь пустыни пришла на смену знойному дню. В просторном зале замка, у весело потрескивающего камина сидели и тихо беседовали два человека. Один из них был абсолютно сед, но сохранил величие осанки и твердость голоса. Другой был еще молод, он вольно расположился в пышном кресле у самого огня и то и дело подливал себе вина из кувшина на столе. Его роскошные рыжие волосы свободно спадали на плечи. Первого звали Роже де Мулен, он много лет служил ордену госпитальеров, и по праву получил титул магистра. Вторым был Жерар де Ридфор, молодой и высокомерный магистр ордена Храма. Он был одет в белый плащ с алым крестом тамплиера, и ласково поглаживал его шелковую ткань.
Внезапно дверь распахнулась, и беседа магистров прервалась. Жерар недовольно обернулся к вошедшему:
- В чем дело, брат мой? Я просил не беспокоить меня до утренней молитвы.
Тамплиер, стоявший в дверях, почтительно поклонился магистру и тихо произнес:
- Мессир, во имя Господа простите мне это. Недобрые вести приходят с границ. Сарацинское войско численностью в 7000 человек подошло к Иордану.
Жерар вскочил, невольно смахнув на пол кувшин с вином. В его глазах горело пламя.
- Брат мой! Отправляйтесь в храм ордена, и передайте маршалу мой приказ – немедленно прибыть ко мне со всем войском, которое сможет собрать.
- Но, мой благородный брат... – начал было магистр Госпиталя. – Не стоит ли нам обсудить план действий? Поспешность никого до добра не доводила.
- Глупости! – отмахнулся Жерар. – Мы сражаемся под знаменем Креста, нам неведомо поражение. Надо атаковать стремительно и беспощадно. Идите, брат мой. – Жерар кивнул тамплиеру, и тот степенно удалился.
Остаток вечера магистры провели в молчании. К полуночи прибыл отряд тамплиеров под командованием маршала ордена Жака де Майи. Первым делом маршал направился к круглому шатру магистра. Он находился в скверном расположении духа и не хотел попадаться на глаза главе ордена, тем более что Жерара де Ридфора он презирал. Жак считал, что Жерар не достоин высокого титула магистра. Конечно, в трусости маршал его упрекнуть не мог. Напротив – даже Жак де Майи не мог без восхищения смотреть, как Жерар несется в атаку, навстречу врагу, беспечно сбросив шлем, и разметав по ветру огненно-рыжие кудри. Смотреть, как белый плащ вьется за его спиной, и кровь врагов сливается с алым крестом. Жак ненавидел магистра за его безрассудство, за желание атаковать даже превосходящие силы врага.
Жак бесшумно вошел в шатер магистра, и застал его уже лежащим в постели. Новая волна негодования охватила маршала – Жерар абсолютно не соблюдал орденский устав: он спал обнаженным, прикрывшись до пояса легким шелковым плащом. Рыжие волосы игриво рассыпались по подушке, а в серо-зеленых глазах застыло странное, мечтательное выражение. Жерар давно разочаровался в женской любви, он не верил в верность и постоянство, он ушел в орден, отвергнутый той, которую любил, и все же... Молодой магистр мечтал о любви. Он не сразу заметил присутствие Жака. Маршалу пришлось первым заговорить:
- Мой магистр, вам угодно было дать мне распоряжения?
- А, мой дорогой брат! – от Жака не укрылась легкая дрожь в голосе Жерара. – Завтра мы атакуем неверных. Неподалеку от Назарета, у Крессонского источника, остановился их отряд численностью в 7000 человек. Сколько войск вам удалось собрать?
- Со мной восемьдесят рыцарей, и в Назарете мы сможем набрать еще около пятидесяти. До остальных командорств слишком далеко. При всем моем уважении, не стоит ли подождать хоть пару дней?
- Подождать? Чтобы сарацины поили своих коней в Иордане? Чтобы они пошли в наступление на Иерусалим? Мы не можем ждать, Жак.
- Но, магистр, перевес на их стороне...
- А на нашей – сила святого Креста! – Жерар надменно поднялся, прикрываясь плащом, и поправил рыжие волосы. Жак словно впервые видел его. В волосах и на коже словно горело палестинское солнце. Он казался гораздо моложе своих сорока пяти лет, и, несмотря на множество шрамов, выглядел каким-то беспомощным. Без доспехов фигура магистра была более хрупкой, чем у Жака, к тому же в глазах Жерара таилась печаль...
- Мой магистр, вы чем-то обеспокоены? – спросил маршал.
- Да, - вздохнув, ответил Жерар. – Я страдаю от тяжкого греха, посланного мне небом в наказание...но за что? Я служу святому Кресту! Я проливаю кровь на полях сражений, а молю... Представь себе, брат мой, я молю о том, чтобы согрешить. И пусть я буду гореть в аду. Все что угодно, но не равнодушие!
- Мессир, мне странно слышать ваши речи. О каком грехе вы говорите?
- О любви, брат мой.
- О любви? – изумлению Жака не было предела. – Кто же та прекрасная особа, что смутила покой магистра ордена Храма?
- Это не она, это один из братьев ордена. Я грешен, мой маршал, но эта любовь мне дороже царства небесного. Если бы он сказал мне: «Да»... Если бы он обнял меня...
Магистр опустил глаза, размышляя о чем-то своем. Маршал стоял и молча смотрел на него. Он должен был возненавидеть Жерара, но – странное дело – он словно видел его в первый раз. Эти волосы, в которых огонь пустыни, глаза с игривым зеленоватым блеском... Жаку казалось, что наступил жаркий полдень. Он вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы обнять своего магистра. Пожелав Жерару спокойного отдыха, маршал поспешил в выходу из шатра, но магистр окликнул его:
- Подожди! Я хочу, чтоб ты знал... Если я погибну завтра, ты уже не узнаешь... Что я люблю тебя, мой храбрый маршал. Что о твоих объятьях я мечтаю. Прости...
- Мессир... – Жак не находил слов. Впрочем, слова им были уже не нужны. Маршал подошел к магистру и крепко обнял его. Жерар опустил голову ему на грудь и мягко сбросил с себя плащ. Жак целовал его волосы – от них пахло дымом от костра, что усиливало сходство с пламенем – и думал о солнце Палестины. Жерар был солнцем. И это пламя сжигало дотла. Утро они встретили вместе.
- Меня не покидает дурное предчувствие - , тихо сказал магистр. – Мне кажется, я погибну в бою. Знай, что я любил тебя...
Они двинулись навстречу врагу, когда солнце едва поднялось над горизонтом. На все просьбы пересмотреть план боя Жерар отвечал отказом. Он верил, что воинство, ведомое Крестом, непобедимо. Он бросился в бой смело и безрассудно, и Жак готов был последовать за ним в преисподнюю. Звон мечей разносился над пустыней, от стрел не видно было неба. Бой был неравен. Несмотря на отвагу и мужество крестоносцев, к вечеру они были разгромлены. Предчувствие магистра не оправдалось – он остался в живых. Он и еще трое тамплиеров. Но среди них не было Жака де Майи. Маршал ордена пал смертью храбрых. Жерар, измученный не столько телесными ранами, сколько душевной болью, во весь опор мчался к Назарету. На следующий день сарацины прошли мимо замка графа Триполи. На их копьях были насажены головы тамплиеров... Так закончился бой при Крессе, где орден потерял лучших воинов, а его магистр – свою любовь.
