Подари мне мольберт, на котором походное прошлое,
чтобы грёзы в глазах, а в наушниках - Янка и Цой,
дежавю тех палаточных лет, где по строгости спрошено
с нас, ещё не умевших ответить на выпад прямой.
Только грелись винцом у костра для плюс энного градуса
и с попутчицей-жизнью блюли вольнонравный закон,
у неё отбирая последнюю порцию радости
и в любви объясняясь заёмным скупым языком -
колеса, что попало в кювет, позаросший осокою;
перепутицы - то ли закат, то ли поздний рассвет...
И не надо для счастья ни Слова, ни долга высокого,
ибо счастье с полынною горечью в кровном родстве,
и звучит, и клокочет во всём: в многословном анапесте,
в перемене побегов, несомых маршрутом одним...
Там цена медный грош и тебе, и хвалёной инакости,
если недруг вчерашний - сегодняшний твой побратим.
Там не в тягость весна, а надежды просты и стремительны.
Там однажды придут нас убить, но уже не найдут:
мы закроем руками глаза, чтобы нас не увидели,
и легко удалимся с холста. Через пару минут.
