Сирены

Отец колол орехи пятками.

Вот всегда казалось- эта армейская походка, чеканный шаг, подходяший для плаца- на паркете, под подошвами клетчатых тапок, на долю секунды возникают лесные орешки. По всем трём комнатам горели лампы. Тускло, будто в тревоге, накал спиралей стушевался и решил приберечь  яркость. Не сейчас же палить- в тревожные времена. В три часа июльской ночи, когда по городу гуляют только праздные и весёлые люди, и белые фонари послушно тухнут над  взъерошенными макушками.

Как-то так, подумалось мне. Выключила у себя свет. Хватало того, что даже длинный коридор нашей тройки иллюминировался в бесстыдной пыли - явный признак непорядка. Коридор с детства был самым страшным местом, через него надо было пробегать, вжав голову в плечи, иначе д.о.г.о.н.и.т. Бежать к маме в комнату или на кухню попить воды. Нащупывая в панике выключатель. Дрожа, дрожа- д.о.г.о.н.и.т ведь.

Отец опять пробежал мимо- в свою комнату. Пошуршал медикаментами. Протопал в ванную, с сигаретой. Я заглянула к маме.
Очередной приступ как раз закончился, она лежала, какая-то вся жёлтая, с печёночными тенями на веках. Испарина и память о судорогах перелепили круглое тело- она показалась мне такой мягкой, ровной и светящейся, так, молочная дымка в пять утра над кустами малины. И почему я вспомнила именно дачу? Две недели назад мы ездили туда с ночёвкой: я, родители и Колька. Колька нервничал- знакомство с родителями - не шутка, а с моими и подавно -так ему казалось.  Но всё прошло хорошо. И в пять утра мы сидели вдвоём в беседке, молчали и вдыхали тот туман, лактозовый, что ли.

-Мама, как ты?

-Не переживай, всё будет хорошо, - выдавила сухими губами.

-Тебе что-то принести?

Едва заметно покачала головой: не надо.

-Если что – зови…мама...

Отец даже при закрытой двери ванной комнаты ухитрился провонять Примой весь коридор. Я прошла к себе. Подошла к жёваному квадрату серого тюля. Внизу было тихо. Даже странно стало- почему не воют серены? Почему над городом зарево, отпугивающее звёзды, как в мирное время, как всегда бывает с большими городами? Этой ночью должны выть серены. Должны ползать по небу лучи прожекторов. Мирные люди бегают, затыкая окна матрасами и всяческим тряпьём. Магазины заколочены досками. Мусор, бездомные собаки. Пустые качели, выкорчеванные кусты. Детский плач- так должно быть этой ночью!


Чёрт! Ком подкатил к горлу и начало душить, душить. Резко дёрнула штору, на пол посыпались крючки с гардин. Не обращая вниманье на сопротивление рассохшейся рамы, вырвала из неё окно. Ночь неуклюже влезла внутрь. Сверху всё-таки были звёзды. Неуверенные, но твёрдые в преддверии августовского дебоша. И они мигали, плыли от постыдного девчоночьего комка в глотке. От того, что зачесались глаза.
Возник отец:

- Сорок минут! Ну почему они не едут?!...Может, ещё раз позвонить…

- Не надо, па, если не приехали ещё, значит есть что-то важнее. Пап, не волнуйся. Мама сказала, что всё будет хорошо. Ей виднее ведь.

Я попыталась его обнять, но он отстранился и ушёл к маме.
Во двор въехала машина. Посмотрела- да, белая с красным. К нам, значит. Я крадучись прикрыла дверь в комнату. Слышала шум прихожей, шаги врачей. И слышала самое страшное- 15 минут тишины. Пойти туда побоялась. Было как-то неловко. Потом зашёл отец и сказал, что квартира остаётся на меня. Маму увозят и он едет с ней. Позвонит, когда всё закончится.

От меня не было никакой пользы - вещи для больницы были собраны ещё, наверное, месяцем раньше. Я так и не вышла проводить. И в окно смотреть не стала. И Кольке не позвонила. Все ощущенья свелись в область замёрзших рук и ног. Но окна так и не закрыла. Страшно было закрывать окно. Вдруг закрою я его, и прорвётся в город та жуткая реальность- сирены, свет и детский плач…

Так и просидела в ожиданье звонка до самого рассвета, выхлебала чайник заварки, таскала то и дело сигареты из заветной начки. Думала включить музыку, но опять стало жутко- ну что они, скажите на милость, могут сейчас мне спеть?

В школьных учебниках писали, что людям свойственно болеть и даже умирать. Там это называли по-всякому:эпидемиями, войнами, искусством. Да понятно было и мне, и Кольке, что мы тоже подвластны финалу, дойдём до того, что называют краем, концом,  титрами, крышкой... Может, без прощального взгляда в небо, без пафосных или глубокоироничных словес. Но почему-то это только понималось,  не осознавалось. Ну не успеем мы дочитать до этого параграфа. А значит-не считается….

В пять утра прошлась по квартире, шатаясь и задевая стулья и тумбочки. Повыключала всюду свет. Закрыла двери на пять оборотов верхнего замка, нижнего - до упора и на цепочку. Стало спокойнее. Тут со мной ничерта не случиться. А вытечка газа это кино.
Где-то в районе семи тренькнул телефон. Раз, два…Не успела добежать из душа. Постояла переминаясь на сквозняке. Зазвонил ещё раз. Алло, папа?!

- Катюша…,-глухим скомканым голосом,- поздравляю, Катюша, у тебя теперь есть братик…

- А мама?- выскочило из горла комом.