-1-
В стекло КамАЗа дождь весенний бьёт.
Кривая трасса загород ведёт,
Полна колдобин, рытвин, мелких ям,
И фуру сотрясает тут и там.
Мужик дорогу уж не материт,
Желвак играет, бледность скул бугрит,
Да глаз сверкает, вглядываясь вдаль,
И губы крепко сжатые – как сталь.
Свет фар укутан вязкой пеленой –
Шарашит ливень долгий и ночной.
Предприниматель киснет за рулём,
Сопит, и согревается рублём –
Вот прибыль бы извлечь из этих мук.
Везёт он на посадку фурой лук.
Бросает рынок вызов каждый день,
Приходится крутиться. Жить – не лень.
Вдруг сверху озаряет мокрый лес –
Как будто что-то выпало с небес,
Из туч спустилось наряду с дождём
И ослепило красочным огнём.
Пульсирует объект, похож на шар,
Так ярок свет, не свет, конечно, фар –
В десяток, даже в сотню ярче раз!
Затрясся разогнавшийся КамАЗ –
Вибрацию шар синькой испускал,
И хлоп! Мотор в работе отказал!
Предприниматель в панике вспотел.
Объект завис над фурою, свистел.
Зашевелились травкой волоса,
И из орбит грозят упасть глаза,
Да из груди поднялся сиплый стон,
Разрушив вдребезги отвагу. Странный звон
Накрыл лавиной, уши аж заткнул,
Глаза зажмурил, голову пригнул,
От боли нарастающей вскричал,
Жирком на сковородке мозг шкварчал,
Покинуть через ноздри норовил.
Нещадно, дерзко психику дразнил
Жутчайший шум, кочан в тиски зажал,
По швам распухший череп затрещал,
Сиренным ором глотку натрудил,
Туда, к затылку яблоки вдавил.
Сдавило челюсть, с хрустом повело.
Через секунду стихло. Отлегло…
Вновь темнота сгустилась. Чёрен лес.
Объект в одно мгновение исчез.
Вновь барабанит мощная струя,
Мотор завёлся, выхлопом смердя.
Поверить в происшедшее не мог,
Не чуял на педалях своих ног,
И дрожью тело влажное трясло,
От лика параноиком несло,
Тисками пальцы держатся за руль,
Огрузло сердце, будто бы от пуль,
А взгляд – рассредоточенный, пустой
Из-под брови взлохмаченной кривой.
-2-
Приехал, изнывающий, в село,
Стопарь ему налили. Проняло…
Рассказывать о ночке он не стал,
Вопрос о деле сразу же поднял.
Доволен был кореец-бригадир
В заношенной спецовочке до дыр,
Что лук доверено сажать
И урожаи с поля собирать.
По-русски шпарит сносно, старожил,
Хитрющий глаз из трещины сквозил.
В улыбке растянув синюшный рот,
Уже часть суммы требует вперёд,
Потом с бригадой фуру разгрузил,
И сколько надо денег получил,
Нюансы были оговорены.
Пожали руки обе стороны.
Предприниматель в город укатил
Об овощах на месяц позабыл.
Заняли его бизнеса дела,
Рекою жизнь клокочущей текла,
Накрыть, волной с главою, норовя,
И парус, штормом беспощадным, рвя.
Должок свой по кредиту погасил,
Отдал всё то, что бережно копил.
Забылся вскоре инцидент ночной,
В делах завяз, в работе дорогой,
С бездельем не сдружился, не страдал,
КамАЗ для перевозок он сдавал.
По улицам растёкся месяц май.
Жена на тряпки просит: «Денег дай…»
Он скрупулёзно сумму посчитал,
И головой в ответ сурово покачал.
Старшой кореец из села звонит,
В трубу обеспокоено скрипит,
Мол, что вы привезли за странный сорт,
С ним никаких забот нам, ни хлопот,
Растёт он ни по дням, а по часам,
Да стебель толстый тянет к небесам.
Уже до подбородка нам дорос,
И синевой мерцает его лоск.
Какая ж луковица в осень отрастёт?
Размером тыкву запросто побьёт!
Потом он в трубку тяжко задышал:
«С бригады нашей парень Ким пропал,
Везде уже искали мы его,
Но не нашли определённо ничего…»
Ещё он неразборчиво гундел,
Но бизнесмен и слышать не хотел,
И попрощавшись, не дослушав фраз,
Пустился прямо в комнате он в пляс.
«Вот это мне удача! – восклицал,-
Вот это мне подарок Бог послал!
Иль то – подарок инопланетян?
Ко мне приставших ночью марсиан?
Лучом пронзили фуру? Может звук
Пронял везённый на посадку мною лук?
Неважно! Наконец-то повезло!
Вот только б то богатство принесло! –
И по лицу забегал колкий нерв,-
Как удивится мир, лучок узрев! –
Скривило напряженье тонкий рот,-
Я назову, пожалуй, этот сорт…,-
Закопошились варианты в нём одни:
Иль своим именем, иль именем жены».
-3-
Неделя протащилась, день за днём,
Он не трепал о луке, о своём,
И даже от жены пока скрывал.
Молчал задумчиво и в тайне ликовал.
«Вот только б не чинила власть препон»,-
В тревоге засорился думой он.
Протёрся рассужденьями до дыр.
Звонит опять кореец-бригадир.
До глубины души он потрясён,
Ещё исчезли двое: Ли и Вон.
Уверен, что всему виною – лук,
Разросся, как тропический бамбук!
Он волосками красными покрыт,
И на движенья стеблем шевелит!
И уверял, что это не обман,
Он не курил почти, почти не пьян,
А под конец сошёл уже на крик:
«Вы приезжайте сами, сей же миг!
Вы убедитесь в этом; я – не вру!
Я соглашенье с вами разорву!»
Повисли грузно мрачные гудки.
Идеи прибыльные стали далеки,
Вернулся скоро с радужных небес
В навоз и жижу, в грязевой замес.
Свои дела решил за пару дней,
И на машине тронул в путь своей
В уже осточертевшее село,
Где хижин – две, и поле заросло
Гигантским луком? Хреном? Не понять.
А может ли кореец нагло лгать?
Да! Точно! Хочет обмануть!
Поэтому выдумывает муть!
Какой-то свой он высадил бамбук,
А мною привезённый фурой лук
Кому-нибудь давно перепродал.
Наивно буркнет: «Сорт такой ты дал…»
И почерствел от этих мыслей взор,
Прогнав инопланетный всякий вздор,
Свинцом налились будто кулаки,
По скулам камнем бродят желваки.
Про монтировку вспомнил: «Да, да. Взял.
Не зря ж кореец в гости приглашал,
Наверняка уж ждёт засада там,
Косым отрядом жмутся по кустам».
Подъехал к дому. Вышел. Никого…
Лишь ветер пыль гоняет озорно.
Он заскочил, да с монтировкой в дом,
Но тоже тихо, нелюдимо в нём.
Рукой сухой в затылке почесал,
Кусочек поля в окнах увидал,
Да не поверил собственным глазам,
Пока не подошёл к растеньям сам:
Колючей рощей возвышалось то,
Что огородным луком быть должно;
Тут обуял до дрожи липкий страх.
Мохнатый стебель в красных пупырях
С хороший дуб размером, вековой,
Бутоном был увенчан, как главой,
Но не у всех бутон ещё висит,
А где он есть, тот – наглухо закрыт.
Меж их стволов проторенных путей
Совсем не видно, только сеть корней
Бугром вздымает почвенный живот,
Иль копошит гигантский червь? Иль крот?
Затрепетал, зачмокал этот «лес»,
Когда, не веря, к кромке он подлез,
Пощупать ствол ворсистый пожелав,
Но только с раной руку отодрав.
От острых игл, впившихся пучком,
Он обессилел тут же, пав мешком.
И помутнённым зреньем наблюдал,
Как синий лук бутон свой открывал:
Под лепестками кожными – яйцо,
На нём сидит раскосое лицо,
Белесым оком вглядываясь вниз,
Не усмиряет голода каприз,
Довольный скрип протяжно испустил,
С бутона вонью едкою полил.
Из-под земли отросток по дуге
Змеёй поплёлся клейкою к ноге…
