И не жаль ни о чем, и не стыдно уже никому.
Знаешь, жалко у пчелки, и пчелку не жалко ему.
Знаешь, стыдно, когда в темноте ты не видишь лица.
Перепутал Эдип, грохнул маму и трахнул отца.
Перепутал, бывает. Конечно, виной темнота.
В темной комнате ты не найдешь никакого кота,
и от этого факта в тебе подмерзает мясцо.
Не волнуйся, Эдип, Гюльчатай не откроет лицо.
Гюльчатай не заставит тебя отказаться от глаз,
прочитает веселую проповедь в тысячный раз.
О невидимый зритель! Мы снова выходим в эфир.
Знаешь, ты - да, вот ты, не шучу, ты конкретно - мой мир.
Распирай меня, мир, не жалей, распирай изнутри,
выдувай из моих сатанеющих губ пузыри
разноцветной и пенистой рвоты, иди и смотри,
как на улице ночью взрываются все фонари,
а потом улыбнись и оденься. Потом закури.
Кашляй гноем, сморкайся в кулак и погромче ори
да и кожу-то, миленький, кожу, голубчик, сдери,
для хорошенькой девочки сочный язык отвари
в липком вареве слов и слюней непрожеванных при
ста пятнадцати градусах Цельсия. Мелко натри,
завяжи его аленькой ленточкой и подари
и люби её этим подарком до самой зари.
Распирай, как тугую кишку. Поднатужься и сри.
