Через неделю нас встретят в москве,
обнимут взахлеб, нацедят терпкого красного,
через неделю нам с тобой – плевать на озноб! –
так много прекрасного,
что мы – лишь ушами и взглядом – сквозь холода:
тем лучше, чем ветреней.
Нам будет хотеться пропасть в этом городе навсегда.
всерьез. Без свидетелей.
Однажды в поезде мы обе откроем глаза, закажем по чаю и – обе - подумаем:
вот чорт, с(м)ашка, чорт побери, а я ведь скучаю. По ним,
столичным воронам, метро – пусть битком и станции в клеточку,
по злым тротуарам, мостам, не-по-нашему ряженым девочкам,
по – помнишь?! – шли на кутузовском – в жуткой бесхмельной истерике
от холода, счастья от каждой изученной «эврики».
В какой там америке, саш.
Это наша москва.
А после – каждая по адресам. Расква-
сить носы постсиндромным и суженым насморком.
питать себя – вместо лимона – бисмарком, армстронгом,
от нежности – сразу на дно – разомлевшим карасиком.
и думать вдогонку: вот чудеса.
10.10.09.