Она уезжает в Норильск, у неё там квартирник.
Меня ж тут грызут и глодают поздние мысли.
И я привыкаю к людям, потом пью пустырник.
Настойку на травах и ныне вовек и присно.
Затягиваясь, курю шведские сигареты, которые выпускают теперь в России.
И мне хорошо, меня тут вроде и нет совсем, меня лет сто уже ни о чём не просили.
И я не волнуюсь, чтоб кто ни подумал, Боже мой.
Какое мне дело, какая с кем ориентация.
Как-то никто не чувствует, что всё может быть прожигом.
Что привыкаешь так, что потом прострация.
А к ней на общенье за каждым углом очередь.
И это так здорово, что не одна вообще она.
Мне вовсе не нужно в любовницы и даже в дочери.
Здесь больше я о теплоте общения.
О красках осеннего парка, о лужах зеркальных я.
И о поездах, тяжёлых стальных чудовищах.
Но это такое нематериальное.
И это так просто,
Так просто
И так не стояще.
