Хэй! Гулкое, звучное, жадное,
Звезды вонзаются в небо клыками холодными,
Жажда и ночь, как предписано, как предназначено,
Я ухожу по развалинам древнего города…
К тёплым рукам…
Зверь! На лопатках не шрамы, а свежие,
В память безумию сломанных крыльев, отметины,
Словно – гори, хладным пламенем, меченной, венчанной
С новой луной и душой задубевшей, обветренной…
К диким огням…
К диким глазам обращаются тени безмолвные,
Тянутся, манят и просят, и молят: «Останься…»
Мир не готов он пытается биться по-новому,
Сердцем…
Не в пляске шамана, а в чопорном вальсе…
Поздно спасаться!
Поздно бежать, затворяя и окна, и двери,
Поздно молиться, преданным в суе богам,
Ритм наших песен для них безвозвратно утерян,
Кто-то из наших давно обещал «Аз воздам»…
Проклятым снам!
Черным, холодным, дрожащим от страсти, клыкастым,
Жадным до жизни, до правды,
До чувств на изломе!
Нечего прятать и, право, не стоит стесняться,
Травлены ядом,
А значит – не чувствуют боли.
Значит… за северным ветром отчаянный, праздничный Гон.
Я – ухожу по развалинам древнего города,
Я нахожу тех, кто слепо и жадно влюблен,
В звезды, что небо на части клыками холодными,
Рвут и кусают… особой, изысканной лаской.
К тёплым рукам от извечного, колкого холода,
К тёплым глазам, что глядят на меня без опаски…
К тёплой постели… чужою и страшною сказкой….
