Мы говорим, как сорок лет назад,
где все всерьез - и фразы, и глаза.
Глаза и голоса меняются не очень,
все прочее – пустое многоточье,
поскольку время жмет на тормоза.
И слово «жизнь» поставлено на кон.
Так просто, откровенно и легко
мы сорок лет с тобой не говорили –
то злились, то обидчиво курили,
вскипая, как на плитке молоко.
Теперь – про сад, про маленькую птицу,
она по вечерам в окно стучится,
и обещает утром прилететь,
чтоб нам с тобой – болтать, а не болеть.
За сорок лет успеть наговориться.
