Остался ей на память натюрморт,
расшатанная, в краске, табуретка,
не до конца разгаданный кроссворд
и худенькая стопка писем редких.
Он был наивен и красив, как Бог,
художник неприкаянный арбатский,
жилец столичный не нашёл предлог,
чтоб с нею рядом навсегда остаться.
Неделю, возбуждённый, на заре
испачканный до подбородка краской,
писал под рок он не её портрет,
а незнакомки
в длинном платье красном.
Прищуривая серые глаза,
то думал он, о чём-то сокровенном,
то что-то шёпотом, признеся,
картину, Обняв, падал на колени.
В командировке, находясь, в Москве,
она бывает часто на Арбате...
Мерещится ей там знакомый смех
и женщина в вечернем, красном платье.
