Туда пешком заходят
огромные суда,
безлюдные, как небо,
пустые, как вода,
и, круглые антенны
к востоку наклоня,
бесшумно ждут, как то, что
сидит внутри меня.
Внутри моих стремлений
вот этот господин.
Он сам не свой от страха,
что он совсем один,
что птица забываний,
покинув свой насест,
своим железным клювом
возьмет его и съест;
а раз она взлетела,
и это не вранье -
у птицы клюв, пожалуй,
и я боюсь ее.
Помимо этих страхов
внутри меня - букварь,
где названа любая
живая вещь и тварь,
но он не понимает,
зачем я жду в порту
с картонным чемоданом
и веточкой во рту,
и почему на берег
в молитвах и снегах
сбегает куст сирени
на четырех ногах.
