Вот гай германика премудрая Москва,
промытая весенними дождями,
на праздник достает из рукава
крамолу с птичьими костями
и лебеди над озером плывут
и навсегда затвердевает в небе
бравурный и беспамятный салют
в оранжевом гвардейском крепе.
Когда-то без кармана и гроша
я шел по судьбоносной оригами
бульварного и медленно дышал
багровыми кленовыми листами,
и с той поры прошло семнадцать лет,
и клены те еще огромней стали,
и вишенка кровава на просвет,
и яблоки исполнены печали.
Семнадцать лет прошло, как мы с тобой
под винными парами вслед за солнцем
взлетали над германикой Москвой
из черного арбатского колодца.
И ты, и я, мы все вернемся в прах,
и те, кто старше нас, и кто моложе –
я видел пятна тленья на руках
любимых до беспамятства, но все же
о гибели не стоит тосковать
и бренность не испортит нам обедни,
прощай же, третий Риме, исполать
четвертый Рим небесный
и последний.
