пустынная улица. нота январь.
почти нота бэнэ.но глуше и старше.
про это писали, помнится, встарь
до одури сильные похоронные марши.
...а я тут в железе шелков простыней
лежу, обернувшись шнуром телефонным,
берлога в огне и зубы к стене.
и корчатся мысли в конфузе бездомном.
и мне, только мне, что рискнула молчать,
когда взвыли чувстом все прочие дуры,
даётся на лоб королевства печать,
и плацебо вен в передозе микстуры.
и пусть в шоколад перекраситься броско,
пустить послевкусием яркие титры,
только тебя, мой родной Маяковский,
на этот шабаш призываю арбитром.
грызу коленкор на корсаже затянутом,
и слышатся токи в заряженной трубке,
снимаю перчатку, швыряю памяти,
а память лыбится, скалит зубки.
а память хохочет, глядит искоса,
всё ниже голову наклоняя,
на бюро памяти блестит вывеска:
здесь тебя ни на грош меняют.
а я рискую последней мелочью,
а я отдаю всё, что было дорого,
и остаюсь плачущей девочкой
в коридорах большого города.
