Это сказка. Она будет отнекиваться и притворяться былью, а может даже репортажем с места событий, но маленькие дети любят казаться старше и значительнее. Может от того, что их недостаточно любят такими, какие они есть. И эта сказка - нелюбимый ребенок. Пришла без начала. Срывалась и замолкала в самый неподходящий момент. И ушла, не попрощавшись. Даже не намекнув - что дальше... и была ли она...
А Она однажды, так… словно нет возврата и выхода,
Чуть не взорвала изнутри целый мир.
Он по швам трещал и местами, конечно рвался
И сердце его обрывалось, и кровь в виски…
Просто, по факту своего… не вдруг, но – существования,
И – навылет серебром, как картечью,
Она сжимала песню, как горло, в тиски…
Примеряла Луну повсенощным одеянием,
Было по-разному, но в общем – страшно,
Миру, живому, себя бумажным
И хрупким…
Не знать как – с Ней. Не быть – если порознь….
И Мир вплетал белый снег в смоляные волосы...
И онемели мои запястья…
…………………………………………………………………………
Это могло бы быть сказкой для взрослых девочек и мальчиков с поседевшими слишком рано глазами… Сказкой о том, что, когда рушится привычное, душа срывается с шага в танец… Это могло бы быть самой нежной колыбельною – от сердца к сердцу, но… сбиваясь на ритм иной – вы знаете?
…………………………………………………………………………
И это, знаете – опасно и совершенно неуютно, когда и нежность, как лезвия под ногами,
И сердце – молотом по наковальне…
…………………………………………………………………………
Но черная вода качает колыбель, полную снов и обрывков искренности. Я люблю, когда в новолуние, небо затянуто облаками, как одеялом из собачьей шерсти. Но я любила и другие ночи. И ночи не оставались неприступными…
…………………………………………………………………………
А после… Как Джокер – Осень…
Признавая по сути… прекрасное… хрупкое, но разрушительной силы…
Ей выпал выбор без выбора стать Госпожой Замка из Хрусталя и Радуги…
И – пленницей его, в беспечной неловкости милой…
Опасной, когда с перцем соль на обеды и завтраки.
И ни капли воды,
Что ты, что ты…
Не болит – и славно, и сладко даже – почти остыло…
И что нам строить такие замки?...
…………………………………………………………………………
Иногда, спотыкаясь на ровном месте, нет-нет, да и поймаешь тень, прижмешь её белой стене… крепко… дыханием обжигая и, провалившись в её безмолвие, понимаешь, что споткнулась об обломок того, что привыкла считать собой. А потом уже не отмыться, не стереть украденное. И заново с собой знакомиться. А потом снова спотыкаться… прятать глаза от тени. Но все равно – уже знать…
…………………………………………………………………………
Она, знаете… как и не заметила перемены, подлога…
Но я не спрашивала, как-то… неловко… и…
Не до дружеских разговоров о тёплом лете…
Всерьез улыбка сестра ей или такая же пленница,
И думать – некогда… а прялка – вертится…
А пряжа, знаешь ли, всё так же – пальцы в кровь…
Ну что тут скажешь – Она – Любовь…
…………………………………………………………………………
И вот здесь, в этом самом месте – молчание монолитом, так, словно воздух внезапно замер, притворился спящим… и нет… ни словечка… здесь только догадки, предположения и лакуны в памяти.
…………………………………………………………………………
Она смеется как будто… искренне,
Но смех опадает, сгорая листьями
Клёна….
Любое слово,
Пух тополиный, лишь с губ срывается и….
Рассыпается…
И растворяется,
Не надо нового!
Она танцует и отражается,
В себе и только лишь… опасной нежностью…
Под вечер в красное одевается…
И вот тогда…
Закат в губах её от страсти плавится…
Но – никогда. Нет – никогда….
………………………………………………………………………………
Никогда – это совсем не каприз и не претензия. Это трезвая, без чашки кофе, горечь: «Смогла». Ловила взгляды в силки вопросов. Разбивалась об ответы, как о кристально чистые окна, а потом из этих окон выпадала и падала молча, зная, что не время для полётов. И вообще. Никогда. Так – никогда.
………………………………………………………………………………
А стены Замка слеплены и сотканы
Из эха горного
И отражений звезд в воде на дне колодца…
Тот, кто приходит к ней
К себе… и только лишь… к своим желаниям вскользь прикоснется…
Немея, тая…
Не понимая,
А впрочем – надо ли…
Срывались, падали,
Звенели жемчугом чужие слезы…
И кто-то понял бы…
Но, знаешь – поздно.
………………………………………………………………………………
Прикосновения, как будто насквозь. Можно молчать. И просто быть. Да хоть картинкой. Хоть на мишень прицепи свою фотографию и иди себе… Иди! Справятся. Любить и ненавидеть, метать дротики, ликовать, губами скользить по глянцу. Страдать от высокомерия. И никто не заметит отсутствия и что глаза у объекта вожделения – осколки зеркал.
………………………………………………………………………………
И, в общем, - поздно.
А поздно – это всего лишь «не вовремя», а Время… в этом Пространстве – место,
Такое… знаешь ли… что не для всех…
Нет, Ей – не тесно,
Но страшно, честно так, сдавать за нежности, душой оплаченный как бы «успех»…
………………………………………………………………………………
Плакать тоже можно красиво, на грани искусства, раз за разом резать вены и прижимать их к первым попавшимся губам – пить станут жадно, можно не сомневаться. Гордиться аристократической бледностью, глазами, прозрачными от недосыпания, тонкой и такой отзывчивой душевной организацией. Но, когда восприимчивость не единственное достоинство, то Она…
………………………………………………………………………………
Она скована цепью, незримой но прочной, верьте.
Ей легко, для неё плен, как мир, полный света…
Она шепчет ветрам случайным про всё на свете…
Она ждет… каждый день ждет от них ответа….
И пишет письма, на облаках, полных, как серебряниками –
Таким прощением…
Такою нежностью,
Манящей сказкой о… неизбежности…
…………………………………………………………………………………
Хлебцы железные можно приправить хиной. Подставлять щеки под хлесткие удары. В добела раскаленных башмаках идти степенно и с достоинством. А по ночам перечитывать мемуары шрамов и ожогов. Но всё равно, где-то… за тысячей замков, ключи от которых пошли на хлеба и туфли, порхает бабочка… И ладно бы – однодневка! Но… радугу на крылья и каждая душа ей цветок… лишь нежность и сладость…
…………………………………………………………………………………
А я не могу простить ей этого прощения и даже сладости,
Стекающей с ресниц и пальцев,
Я знаю вкус других побед и разных радостей,
И даже больших, чем кормить с руки синиц…
И в общем – зря,
Но я…
…………………………………………………………………………………
Когда тело умеет гореть и плавиться от прикосновения только лишь словом, когда слова сплетаются, порой - как косы и сети, но чаще – паутиной… с каплями росы, сохранившей поцелуи утра… Когда поцелуи… Но и здесь совсем не помешает чашечка кофе.
…………………………………………………………………………………
А я… а я…
В свой кофе сцеживаю облака.
Со всеми её от-самой-сути словами и мыслями.
Для Неё цепь звенит ручьями весенними,
Звонкими колокольцами.
Для меня – набатом, тоской осеннею,
И, черным солнцем,
Ночами с неба я звезды стряхиваю в её ладони…
По-детски трепетно раскрытые во сне…
…………………………………………………………………………………
А кто-то умеет иначе? Отказать – почти задохнуться. Но тихонечко… Как вор в собственном доме… Снимая у входа плащ из веселой злости и звонкой дерзости… На цыпочках… оставить несколько живых лепестков… пару слов – шепотом на зеркале… Что-то… чтобы однажды не услышать внутри ту же тишину, что снаружи…
…………………………………………………………………………………
Я – тот Дракон, что сторожит Её покои…
И Ей – не в тягость. И мне – спокойно.
…………………………………………………………………………………
Одни драконы сторожат свои сокровища, а другие – капризных принцесс… От рыцарей главное вовремя укрыться, эти романтики имеют обыкновение влюбляться как раз в дакониц.
…………………………………………………………………………………
Она – Любовь. И ни к чему эпитеты,
И рассуждения здесь… ни о чем.
Кто здесь – затворница, кто ей – хранителем?
Так и живем…
…………………………………………………………………………………
Иногда кофе хорош далеко за полночь… когда нет нужды прятаться от посторонних глаз и прикосновений, от взглядов до самого донышка души и поцелуев, растекающихся по венам… Можно просто жить и пить кофе. Не искать смысл жизни и, уж точно, не в Любви… равно как и не в отсутствии оной. И мешать в такие моменты особой близости с кофе – опасно и…. просто – не надо.
…………………………………………………………………………………
И вот сейчас тоже не надо,
Я знаю, чьи сны и взгляды
Встречаю в зеркале,
От того не смотрюсь в него слишком часто…
Но всё – напрасно. Я знаю… знаю.
Но, даже в кофе, мой лёд не тает.
…………………………………………………………………………………
Иногда приходится за самой собой подсматривать в замочную скважину. Особенно, если знаешь, как умеешь – словно само собой получается, притягивать чуть ближе, чем было бы не накладно, отдавать чуть больше, чем… себя. И тогда – я…
…………………………………………………………………………………
Я, как Дракон, что сторожит Её чертоги,
И крылья мои – дороги… дороги… дороги… дороги….
А мосты перебиты, как чашки, взорваны,
То, что важное, то, что значимо… слишком дорого,
А потому – ни входа, не выхода…
Она… как девочка с душой открытою…
…………………………………………………………………………………
И к любой открытой двери можно повернуться спиной. Даже к собственной. Дорога послушно под ноги сама ляжет, ей и не предосудительно быть безотказной. Всё шепчутся о ведьме, что заманивает песнями своими и ворожбой путников… А ведьма та и есть – сама дорога… И однажды ей стану я…
…………………………………………………………………………………
А я… Что – я?
Счета оплачены и пусть моря
Горят хоть синим, хоть черным пламенем…
Да знаю, знаю я!...
…………………………………………………………………………………
Знание делает камень твердым, а лоб – разбитым в кровь. И пятки. И колени. И… Вот этими самыми камнями имеет смысл забрасывать тех, кто со своими слишком глубокими взглядами приходит, куда не звали и звать не надо. Вообще взгляды – еще те ловушки…
…………………………………………………………………………………
И… всегда не вдвоем, но рядом…
Избегаю встречаться взглядами…
Потому что если в её беззвездные окунутся мои – кофейные,
Я больше не смогу скрывать…
Что другой конец Её цепи завязан на шее моей петлей скользящей…
Потому улыбки Её разбиваются о мою Тишину…
И возвращаются эхом «Ничья…. Ничья… Ничья…»
……………………………………………………………………………………
Но ты знаешь меня.
