Мне вместо сердца – пламенный мотор
в анатомическом театре гор
был вставлен в грудь – и тросик «пускача»
мне вывели из левого плеча.
И в очи, чтоб закрыть их не посмел,
мне врезали рентгеновский прицел,
смещенную оптическую ось,
чтоб видел многомерно и насквозь.
И голос мертвых – снегопад живых
прошелестел у самых губ моих,
коснувшись внутреннего слуха:
Иди, иди, живи среди людей
и дай им зренье тысячи чертей,
и праздность очарованного духа
с усмешкой подпоручика Киже,
закостеневшего в смутьянстве,
из комнаты, где зеркала уже
не отражают лишнего в пространстве.
