***
Я пьян беспросветно, но что вы хотели,
коль в том проявляется воля небес.
И что вам за дело, когда на постели
у вас никогда не причаливал бес.
Вы лезете в душу ко мне беспардонно,
но вам не по нраву я в роли истца,
особенно если восходит бездонно
безумство, являя спирали лица.
Поэтому мне безразличны устои,
что держат для вас пирамиду колец.
Вам кажется мир и душа красотою,
а мир и душа – это мрак и свинец.
Мне не был свинец никогда интересен,
мне много приятней текучесть песка.
А время поет, только марево песен –
субстанция боли, а следом – тоска.
Тоска – это глупая рваная рана,
страшнее, чем раны от стрел и от пуль,
а мудрость не больше, чем фата-моргана, –
свинцовый, на шее затянутый нуль.
Является бес и сквозит, и пылает,
душа изнывает в незримых сетях
и шепчет с тоскою: “Когда-то была я!
Но то, что была я, – ничто и пустяк”.
Она, замыкаясь на мне без восторга,
и я, замыкаясь на ней и на мне,
опять убегаем из жизни как морга
и в морг попадаем, вися на ремне.
январь-91
