Я давно поняла: нету такого строя,
Нету такой упряжки,
Где я могла бы вровень стоя,
Двигаться по своим тяжким.
И поначалу это было бесчеловечно,
«Опять я? Почему? За что?»,
Несправедливо, беспечно
И просто обидно отдавать седло.
Потом стало пусто и холодно,
Еще было какое-то отторжение,
Было одиночество, внутренний голод,
Отождествление себя с гениями.
Так и рвалось хоть куда-нибудь да впрячься,
Оттого у меня появились побочные
Знакомства, собутыльники, половые связи.
Полный нефокус, все не точное,
Почти ничего не помню, даже обиды.
Все как рукой сняло, когда
Я раздавила где-то внутри последние гниды
Устарелого рефлексивного бреда
О важности принадлежности,
О любви, дружбе, важности ностальгии
(О ней особенно), о бережности,
О самодостаточности и ретроспективе.
Все. Тишина. Космос. Ничего не осталось.
Многое похоронено в соседнем дворике.
Я в строю собственного, персонального хаоса,
Из которого нет выхода, у которого нет задворок.
Помещение размером с целую жизнь, вот так.
А «все теории – это слоновье дерьмо»,
И это не я придумала, а какой-то гениальный дурак.
Я хожу смотреть в зеркало, как в кино.
Всегда знаешь, про что этот фильм,
Но он каждый раз новый с другим названием.
Главный герой находит свою любовь и
Мы счастливо продолжаем. Мы все счастливо продолжаем.
(19 марта 2010)
