В двадцать семь вдруг покажется, будто уже не молод.
После короткой пробежки сердце стучит, как молот.
И не вспомнить порою обычное слово, вроде стакана,
или — кто автор книг про Майлза Форкосигана;
или пишешь стихи, но никак не ладится с рифмой,
так и сидишь неподвижно, в пальцах сжимая грифель,
но на бумаге чертишь вовсе не резвые строки,
а забавные рожи, как в детстве на скучном уроке.
И в войска уже не возьмут; не то чтобы ты стремился,
но не хочется думать, что, наконец, докатился
до момента, когда оказался слишком стар для чего-то,
будь то долг перед родиной или просто работа.
Видимо, хватит кутить, время мучить эспандер.
Видимо, в организме начались процессы распада:
каждый день неполадки, каждое утро — течи.
Видимо, надо привыкнуть, что время теперь не лечит,
наоборот — убивает. Каждый день приближает к могиле,
инфаркту, инсульту и проч. Кажется, тают силы
в мышцах. И воротник кажется слишком грубым.
Кажется, что в мозгах успели полопаться трубы,
по которым из головы вытекают ненужные мысли —
точней, вытекали когда-то, поскольку теперь все вышли.
Потом встрепенёшься, подумаешь: хватит жевать мочало.
Это ещё не конец. Это, напротив, начало,
успеем ещё пожить, успеем поездить по свету
(хватило бы только денег на покупку билетов),
успеем ещё написать свои картины, романы.
Главное — что-то делать, а не лежать на диване.
