Как себе самому он верил только Га-Ноцри,
он ходил по равнинам, где не растет физалис,
запах адреналина раздувал его бычьи ноздри,
он пугал потому, что его боялись.
Он ходил по горам, развернув пустоту, как знамя,
прямо перед собой, и хоть это звучит нелепо,
у него был роман с пустотой, пока под его губами
не закончилось небо,
но тому, что схлопнулось небо, он не придал значенья,
и как сорок эпикурейцев гулял на собственной тризне...
Эта урна с пеплом не имеет к нему отношенья.
Он выколол себе сердце еще при жизни.
