Запоздалая эпитафия
Ничто не может быть допето, ничто не может быть иным,
ничто не может ждать рассвета и не печалиться былым
осколком вечного сюжета.
Течёт меж пальцев едкий дым от отсыревшей сигареты, дрожит в воде ночного света, качает воздух - а за ним
дворы - как рощи Прозерпины,
бездомных призраков ночлег,
где плачут чёрные осины
и тает вытоптанный снег, -
и всё, что билось сиротливо, не смея выйти к бытию,
стремится к линии отрыва, к живому горькому ручью,
несётся жадно и пугливо,
- и я не знаю, что я пью - плохое питерское пиво, норд-вест ли с дальнего залива, капель ли слёзную свою -
и чутко-чутко спит на страже,
собой самим заговорён,
Аид глухих многоэтажек,
весенней влаги Ахерон,
- двудонный мир, где вместе ходят герой и нищий, бомж и брат,
где жизнь тенями верховодит и тени к жизни говорят,
кладя предел её свободе, -
и смертный тщится наугад нащупать брод в двойной природе,
в великом диком хороводе, десятки тысяч лет подряд, -
и, прислонясь к ограде ржавой,
сквозит из волглой темноты
прозрачный юноша, кудрявый
почти как ты, совсем как ты,
а я рассеянно киваю, уже не зная, что сказать, -
я вспоминаю, вспоминаю, мне нужно столько вспоминать,
что впору летопись иная,
а не привычная тетрадь - скупая, тонкая, ночная, - но ты поверь, я вспоминаю,
я не могу не вспоминать.
