На пыльном кладбище культур
Лежит, безвестный как солдат,
Творец готических скульптур,
Ушедший сотни лет назад.
Сквозь белый шум, помехи, фон
Доходит колокольный звон —
Не имя — что нам до имен?
Он — Мастер мраморных мадонн.
Такой тяжелый матерьял!
Такой торжественный предмет!
Но мастер с легкостью ваял
Худых девчонок юных лет:
Лукавы ямки на щеках,
Глаза наивностью блестят,
Девчонки держат на руках
Неловких и смешных христят.
Мадонны знают наперед:
Им был зловещий благовест,
Что будет жизнь, и в свой черед
Над этой жизнью встанет крест.
Им часто ночью не уснуть
В припадках боли и мольбы:
Ну боже мой, ну как-нибудь
Избави сына от судьбы!
А бог, как водится, молчит
И рвется нить, и глохнет речь,
Мадонны корчатся в ночи
Детей не в силах уберечь.
А чуть рассвет — Мадонны вновь
Берут детенышей своих
И делят горе и любовь,
Тоску и радость — на двоих.
Пока еще они вдвоем,
А крест — ужасно далеко,
Они смеются о своем
И улыбаются легко.
Чеченки в грозненском чаду,
Еврейки в блоках лагерей:
В любом аду, в любом году
Сияют очи матерей,
Сияют очи дев и шлюх
Из всех краев, из всех времен...
Но в смехе, напрягая слух,
Мы слышим погребальный стон.
