Уже все больше я ценю покой,
домашний сыр, вино, краюху хлеба,
и за окном заплаканное небо
после скандала громкого с грозой.
Гроза права качнула и ушла,
и показалось мне, что жизнь разъята.
Висит на стенке белый плащ Пилата,
а, может быть, белеют два крыла.
Все, что ушло, теряет звук и цвет,
жизнь впереди как белый лист бумаги,
я долго нес по камням и оврагам
добро и зло на коромысле лет,
но хватит. Брошу все, начну с нуля,
и обходя ловушки и приманки,
оставлю красной строчкой след подранка
на белом-белом поле бытия.
С подбоем алым белый шелк плаща,
а может с кровью вырванные крылья,
заброшу в шкаф, пусть их покроет пылью,
а сам уйду, подметками стуча.
