Качается, катится ритм однотонный,
и летнего ветра разбег
полощет, как ткань занавески вагонной,
пейзаж меж прищуренных век:
я вижу надежды дырявое донце,
развилку железных дорог,
где падает мячик вечернего солнца
за чахлый сосновый лесок,
и деревце машет обломанной веткой,
как будто замешанной в том,
что я остаюсь анархисткой, поэткой
и чем-то, что будет потом, -
когда зарастут подорожником тропы
и шрамы затянет травой,
и нищие земли Восточной Европы
зазыблются над головой.
О них, ни столетья не знавших покоя,
песчаное слово в горсти:
не дай им, Господь, ни царя, ни героя,
дай только цвести да цвести.
В непрожитом детстве, что длится поныне,
их голос невзрачен и мал,
их образ - как липкий мазут на штанине,
горячих коснувшейся шпал,
он так же привычен, как взору несносен,
и тут уж стирай не стирай,
когда золотится за кронами сосен
ещё не потерянный рай.
