Это лето до хруста жарой напитало гранит
И уснуло в его нетускнеющих кварцевых порах…
Город стал суициден и невыносимо раним –
Порывался поджечь от салютов оставшийся порох.
Умирала покрытая бурой коростой трава,
И съезжали с оплывших домов раскалённые крыши...
Даже тихая скромница, вечно шатенка Нева,
Становилась от солнца развязной и чувственно рыжей.
Но таилась холодная сила в его кладовой –
В ледниковой прохладе железа полюстровских скважин,
Ночь вползала с востока задумчивой чёрной вдовой,
И погодный вопрос становился не так уж и важен.
И печаль одиноких трамваев была высока –
Выше звёзд, равнодушно взиравших на каменный улей...
По вишнёвым мансардам скользил бесконечный закат
И горели болота от жаркого взгляда июля.
