Приблудилась ночью ветреной святая слепота,
от порога до кровати – то ползком, то кувырком.
Разлилась водой по венам да взошла пустым ведром.
Ни пройти, ни переплыть – нет ни парома, ни моста.
Я поил ее отваром из похмельного листа,
чтоб что шито, было крыто – да не дерном, а молвой.
На холме моих прелюдий ждет подачки постовой –
как голодный драный пес, привыкший к пению хлыста.
Умерла и не воскресла… Пухом слово! Шире шаг…
На два-три беззвучный залп, и крылья мельниц – в решето.
Все, что ищется, найдется – слишком поздно и не то.
Снова в выигрыше спящий, сумасшедший и дурак.
